Любимая ведьма инквизитора - Соня Марей

– Поздно, Йованна. Колесо запущено, и скоро мир изменится, наступит эра ведьм. Жаль, что ты не разделишь нашей радости!

Между нашими ногами поползла трещина. Эйван оттолкнул меня в сторону. Сапфир оглушительно заржал и кинулся вперед, но заклинание сбило его с ног. Мы оказались окружены шестью ведьмами четвертой ступени, всех их я знала поименно, делила кров и пищу. Все они позволили Хаосу взять над ними верх, и в этот момент я возненавидела госпожу Нариду. Сила иного мира изуродовала моих сестер.

Мы с Эйваном перекинулись короткими взглядами. Показалось, будто он прощается со мной, столько было в глазах сожаления и горечи. Одно мгновение – и воздух вспыхнул десятками рун. Они обернулись белыми сияющими копьями и выстрелили в стороны, сметая ведьм жаром и опаляя их тела. Одна из сестер упала на землю, Реджис завыла, и нас накрыло лавиной проклятий.

Я не поняла, когда успела выпустить запертый в теле Хаос. Мой испуг открыл ему двери. Шквалистый ветер отразил часть заклинаний, но одно все-таки зацепило. Рукав окрасился кровью, меня развернуло, и я упала на колени.

И тут – новый удар. Следующая атака ведьм не заставила долго ждать.

Браслет Эйвана сработал щитом. Заклятья разбились о него, алые искры истаяли в воздухе. Инквизитор не сумел бы отразить все, просто бы не успел. Знала ли Айхария, что нас ждет?

Зарокотал гром, землю под нашими ногами вспорола молния. Затем еще одна, и еще! Небо взбунтовалось: молнии рвали его в клочья, воздух наполнили дым и пепел, оглушительно взвыло пламя. Эйван схватился с одной из ведьм, а ко мне ринулась сама Реджис.

Перед глазами мелькнула черная тень – что-то смело ведьму с ног и прижало к земле. Воздух рассек громкий визг. Мгновение – и он оборвался. Застыв от ужаса, я смотрела, как что-то огромное рвет ведьму на куски. Еще миг, и чудовище застыло. Медленно повернуло косматую голову.

Наши взгляды пересеклись. Я видела ощеренную пасть, алые от крови зубы, желтые глаза, горящие неотмирным светом.

Зрелище было страшным, но я не могла перестать смотреть. Хаос внутри ликовал. Эта черная радость расползалась отравой в крови, меня забила дрожь. Я вскинула руки к лицу…

Кожа на них побелела, четко выступил рисунок синих вен. По плечам вились пряди абсолютно седых волос.

– Йови! – Эйван пытался прорваться ко мне, одновременно отбиваясь от троих ведьм.

Он узнал меня даже такую, измененную. Уродливую, больше похожую на монстра из Хаоса, чем на себя.

Пальцы начертили знак. Его подсказало что-то, сидящее глубоко внутри: память давно уснувших предков, забытый инстинкт. Полупрозрачные туманные щупальца отделились от рук и окутали тела сестер, проникая в них и заставляя корчиться от боли. Эйван одним касанием прервал их жизни. Священный огонь пожрал тела.

Внутри что-то лопнуло. От боли в глазах помутилось.

Как так? Ну почему? Почему это происходит именно со мной?

Сердце обливалось кровью, рыдало по сестрам. Несмотря ни на что, я не могла их ненавидеть и желать им смерти. Я дернулась навстречу Эйвану, но не смогла шевельнуться.

Ноги и запястья опутали бурые лозы, острые шипы пронзили плоть. Сестра Артемия была последней выжившей. Прежде ее магия земли исцеляла, а теперь убивала меня.

На кончиках игл выступили капли яда, ток крови подхватил его, разнося по телу.

Артемия могла спастись, убежать, но предпочла погибнуть и утащить меня за собой. Яд проник в каждую клетку, обездвижив. Я открыла рот, но смогла лишь захрипеть.

– Йови!!!

Все произошло так быстро: Эйван перерубил держащие меня путы, а неведомый помощник, быстрая черная тень, метнулась в сторону ведьмы.

Я увидела яркую вспышку, прежде чем сердце перестало биться.

Глава 17. Ты меня любишь?

Эйван

Я вышел из дома и прислонился лбом к стене. Ноги едва держали, сражение выпило из меня все силы. Я бы умер, если бы не страх за Йованну. Это из-за нее я упрямо цеплялся за жизнь, старался выплыть из этого шторма и был на шаг от падения в Хаос. Я чувствовал и слышал его так же явно, как в тот злополучный день, и чуть не поддался. Прошел по самой границе и остался жив.

Перед глазами стояло испуганное лицо ведьмочки, когда все началось. Корзина с малиной выпала из ее рук, и ягоды разлетелись, как брызги крови. Я не думал о себе, думал только о ней, бился ради нее. Прежде я не знал, насколько может быть сильно желание защитить другого человека. Не знал, что кто-то после смерти родителей станет настолько важен, что я без колебаний отдам свою жизнь.

Кажется, я пропал еще тогда, в самый первый день нашего знакомства. Только сразу этого не понял. Раньше думал – глупости, сказки, так не бывает, что сердце выбирает раз и навсегда. Какая жестокая насмешка! Только и остается, что смотреть, оберегать и не мочь даже дотронуться так, как хочется касаться женщины. Чудовищная несправедливость. Самое жестокое наказание.

Вчера, как в тот раз, я видел перед собой воплощенный Хаос и самую совершенную в мире красоту. Йови изменилась, но не стала уродливой, как остальные ведьмы. Ее серебряные волосы реяли на ветру, как стяг, глаза налились изумрудной зеленью и светились во мраке, алые губы горели. Особенно это было видно на контрасте с белоснежной кожей. По рукам, шее и лицу тянулась вязь не взбухших синюшных вен, а рисунок, строки символов, которые я не мог прочитать.

А сейчас она провалилась в глубокий сон на границе жизни и смерти, я чувствовал, как Хаос течет у нее под кожей, удерживает и не дает умереть. Она нужна ему, как и мне. У Йованны оказался куда более крепкий стержень, чем я думал. У нее стало получаться управлять чужеродной опасной силой, она не дала ей себя поглотить.

От этих мыслей внутри растеклась горькая нежность. Лучше бы ей родиться обычной женщиной, не ведьмой. Тогда опасности могли обойти ее стороной.

Но была еще одна деталь, которую я чуть не упустил из виду. Она смогла призвать тварь Хаоса. Либо… та явилась по своей воле. Это существо походило не огромного волка с черной шкурой, взгляд его был слишком осознанным, в отличие от обычных чудовищ. Он хотел ее защитить, рвал ведьм, как тряпичных кукол.

Может, именно его она видела тогда? Может, у Йови появился фамильяр?

Подошел Сапфир и ткнулся носом в плечо.

– Снова вместе. Да, дружище? – я