Любимая ведьма инквизитора - Соня Марей

– Ты ведь говорил, что намерен разобраться с проклятием? – горло сдавило, и лишь усилием воли я заставила себя говорить дальше. – Теперь берешь свои слова назад?

– Я не договорил, – он мотнул головой. – Я буду пытаться, но ничто не дает мне права рисковать тобой. Я и так поступил слишком глупо, потащив тебя за собой, в чем себя виню.

– О чем ты? – я выпрямилась во весь рост и скрестила руки на груди. – Я тоже не маленькая девочка. Могу сама решать, что мне делать, за кем идти, рисковать или нет. И оставь свое глупое благородство, от него никакого толку. Я тоже хочу разобраться как с проклятием, так и со всем происходящим, поэтому тебя не оставлю.

Он долго смотрел на меня, словно пытаясь понять, серьезно я говорю или нет.

– Полагаю, даже если прогоню тебя, ты не изменишь решения?

Я лишь хмыкнула в ответ. Вот упрямый. И если раньше я думала о том, как сбежать от него, то теперь думаю, как остаться.

– Присядь, Йови, – попросил Эйван и хлопнул себя по бедру.

Чувствуя, как внутри все дрожит, а потом замирает, я опустилась ему на колени полубоком и задержала дыхание. Эйван, положив одну руку мне на поясницу, другую на живот, уткнулся лбом в плечо и потерся об него, как просящий ласки зверь. Тогда я набралась смелости и задала один единственный вопрос:

– Эйван… А ты меня любишь?

***

Эйван

Вопрос Йованны застал врасплох. Я не был к нему готов, хоть и знал ответ. В жизни не думал, что нужна смелость, чтобы говорить такие слова и открывать душу кому-то, кроме себя.

– Люблю, Йови. Люблю, – произнес тихо, потянувшись губами к уху и чувствуя, как по телу ведьмочки идет дрожь.

Вместе с признанием полегчало, словно я сбросил тяжелый груз, давящий на плечи.

– Я, кажется, тоже тебя люблю. Это звучит странно, но сейчас я счастлива, – она улыбнулась, и изумрудные глаза вспыхнули искрами.

В них действительно было ничем не омраченное счастье, а еще нежность. Никто никогда не смотрел на меня так, ни одна женщина, за исключением, пожалуй, матери в далеком детстве.

Я перевернул ее руку и поднес ладонь к ладони, задержав на таком расстоянии, чтобы Йованна ощущала тепло, но не жар. Она была такой маленькой и хрупкой, ни в какое сравнение не шла с моей большой и тяжелой рукой. Я до боли хотел слиться с ней, почувствовать ее кожу.

– Знаешь, как я хочу просто подержать тебя за руку, – произнесла ведьма хрипло, озвучив мое собственное желание. – Ни на расстоянии, ни через одежду.

Я не мог слушать ее равнодушно, искушение было слишком сильным. Но стоило представить, как любимая женщина сгорает от моего пламени, ощущал один лишь холод.

– Все это слишком опасно и слишком далеко зашло, – усилием воли я заставил себя подняться и отстранить Йови.

Потом взял со стола кувшин с водой и осушил его до половины. Краем глаза видел, как она стоит, перебирая пальцами подол и низко опустив голову. Такая растерянная и смущенная, словно я ее обидел, оттолкнув.

– Ты помнишь, что было со мной, когда я использовала Хаос в последний раз?

Я был рад смене темы, потому что все эти разговоры о чувствах изматывали. Я ощущал себя полным дураком и невеждой.

– Я стала обращаться.

– Но тебе удалось остановиться. Тебе на самом деле удалось поверить в то, что сможешь сдержать Хаос, поверить в себя, а не в него.

Она качнула головой и погрустнела.

– Никак не могу избавиться от чувства вины и мысли, что убила сестер.

– Ты не виновата. Ты боролась за свою жизнь. Утешай себя тем, что если бы мы их не уничтожили, тебя бы уже не было на свете.

– Я знаю, но все равно на душе так плохо, – она подняла на меня полный боли взгляд. В них застыли непролитые слезы.

Я не хотел, чтобы она плакала. Ее боль откликалась во мне, выворачивая наизнанку.

– Ты расскажешь, что случилось с тобой, Эйван? На что намекала госпожа Айхария?

Я понял, что интересует Йови. Вспоминать те события было тяжело, но ведь она была со мной откровенна, поэтому заслужила знать. Я стиснул пальцами край стола, чувствуя, как то, что я годами пытался похоронить в дальних уголках разума, выползает наружу.

– Почему погибли твои родители?

Много лет я ни с кем не разговаривал о случившемся, но с ней был готов поделиться. Ей я доверял.

– Мой отец был Архимагистром, первым лицом Ордена. Однажды родители отправились навестить родственников в Гауту, это небольшой городок к северу от столицы. Отец всегда надеялся только на себя, потому не взял охрану, да и путешествовали они инкогнито. Но дикие ведьмы каким-то образом узнали об этом и устроили засаду.

Я замолчал на некоторое время. Прошло столько лет, а боль до сих пор не утихла, хоть я и думал, что смирился. Перед глазами на миг потемнело, но я продолжил:

– Когда они погибли, я был совсем юн, но уже служил в Ордене. Ведьмы взяли город под контроль, прикрываясь жителями, как живым щитом. Инквизиторы пошли в наступление, погибло очень много людей, в том числе и по моей вине. Я просто потерял голову, поставил личные чувства превыше долга. Трагедии можно было избежать, но я не смог сопротивляться Хаосу, позволил ему затуманить рассудок. Гнев был таким сильным, что я не мог его контролировать. Мой огонь… – я сглотнул, увлажнив пересохшее горло, – он пожирал всех без разбора.

Йованна рвано выдохнула.

– Мне очень жаль.

Я отвернулся и ударил кулаком о стену, а потом прижался к ней лбом. Под закрытыми веками взрывались огненные шары, мир шатался и дрожал, все внутри клокотало от гнева и бессилия. От того, что не могу коснуться ее, не могу прижать к себе, не погубив, не искалечив. Самый запретный плод – самый сладкий. А это не просто плод, это лекарство, божественный нектар.

Я задыхался.

Внутренний голос орал: «Слабак! Проклятый слабак! Растекся из-за женщины, из-за ведьмы, с которой должен был бороться. Бороться! Слышишь, слабак?! А не любить.».

– Эйван?

И шаги ее, тихие, крадущиеся. Звук их отдавался болевыми вспышками в голове. Чего она добивается, дурная? Сумасшедшая! Лучше пусть не трогает меня в таком состоянии, это чревато.

– Не подходи.

Но она, конечно же, не послушала. Приблизилась вплотную, пропустила руки у меня под мышками, обняла и прижалась щекой к спине. Сейчас мы как будто поменялись местами, жар ее кожи