Хозяйка времени - Арина Теплова

— Прекрасно, — закивала Вера. — Значит, откроем лавку волшебных растений и целительных лекарств. Мне кажется, это будут востребовано.

— Все это хорошо, Вера, — заявил с сомнением горбун. — Но где ты лавку собралась устраивать? К тому же на торговлю патент нужен. Без него власти не разрешат продавать.

— Мне боярыня Ярослава все рассказала. В Благочинной палате выдают патенты на торговлю. Завтра же туда и пойду.

— А еще налоги в казну конские на торговлю, — не унимался недовольный Могута. — Не осилишь ты лавку торговую, Вера. Не бабское это дело!

— Заплатим и налоги, не беспокойся, — ответила молодая женщина.

— Я тоже думаю, что все будет расчудесно, — поддержала боярыня Бажена. — И Бояша, и Златоцвета помогут с товарами. А с обустройством лавки могу помочь. Подскажу, как получше товар поставить, чтобы глаз радовал.

Слова старушки прервал грохот кинутой на стол вилки. Все обернулись на Могуту, на лице которого было написано явное неудовольствие. Возмущенный оттого, что никто не хотел прислушиваться к его доводам, горбун быстро поднялся на ноги. Взяв свою пустую тарелку и приборы, отправился на кухню.

После его ухода все стали оживленно обсуждать обустройство лавки.

Когда ужин уже окончился, и дети убежали по спальням укладываться спать, Вера и Боян убирали со стола. Мальчик унесся на кухню с большой супницей. Боярыня Бажена, поблагодарив за вкусный ужин, также направилась прочь из столовой.

В этот момент на пороге снова появился Могута. Видимо, немного успокоившись, он вернулся за чем-то. Боярыня невольно остановилась около него, оглядывая обожженное лицо горбуна.

— Какой же ты все же страшный на лицо, сынок, — вздохнув печально, сказала старушка. — И горб этот. Прямо жаль тебя, милый.

— Чего же жаль? Не надо меня жалеть, госпожа, — как-то криво оскалился Могута.

— Как же не жалеть-то? Мой-то сынок такой красивый был, статный, пригожий.

— Не всем красота дана. Можно и в таком обличье жить.

Вздохнув, старушка отправилась дальше. Могута остался у дверей, опершись о косяк. Дождался, пока Вера заберет графин со стола, и направится к выходу.

— Постой, Вера. — Он придержал ее за локоть, когда она поравнялась с ним. — Поговорить хочу.

— Да?

— Про патент этот. Конечно, попробуй его получить. Но только эти крохоборы в палате вряд ли тебе патент дадут. Ты ведь женщина. Или втридорога за него сдерут.

— Я все равно попробую, Могута, — ответила она, стараясь говорить спокойно.

Но такое негативное восприятие ее идеи горбуном было ей неприятно.

— Трудно торговлю вести, Вера. Зачем тебе это все?

— Могута, надо же на что-то жить, — уже возмущенно сказала она. — Как ты не поймешь?

— Есть же пока деньги. А потом, может, все и устроится.

— Как устроится? И что ты сегодня меня осуждаешь? То за кулоны, теперь за лавку?

— За кулоны не осуждал, твои серьги, сама решай. А насчет лавки я все же прав. Потому что не женское это дело лавки открывать и торговлю вести. Намаешься, чую. Попомни мое слово.

— Ничего себе, а ты прямо патриархальных взглядов придерживаешься.

— Каких? — не понял он.

— Ну, домострой! Что женщина должна быть при мужчине, на кухне и детей рожать, так?

— Это верные взгляды, Вера. Мужчина глава, женщина шея, — твердо заявил горбун.

— Нет у меня мужчины, и что с того? Голодать теперь? Нет уж. Я уже все решила, Могута. Попытаюсь открыть лавку. Не на кого мне надеяться.

— Ох и боевая ты, боярышня, даже страшно порой… — тихо вымолвил он, но уже как-то по-доброму.

Могута долго пронзительно смотрел на нее. Вера видела, что он о чем-то напряженно размышляет.

— Будь по-твоему, боярышня, — вдруг выдал он. — Если сможешь добыть патент, помогу тебе обустроить лавку. Найду пару мужиков в помощь, построим тебе небольшой павильон рядом с усадьбой. Там место подходящее есть. Твоя лавка как раз на пересечении дорог будет, ходовое место. Думаю, с постройкой за неделю управимся, только доски и другие материалы прикупить надо будет. Но я найду, где подешевле.

— Спасибо, Могута! — обрадовалась она. — Хорошо, что ты понял меня.

— Не понял. Но делаю только ради тебя, Вера, — глухо сказал горбун, пронзительно смотря ей в глаза. — Я ведь все равно уверен, не женское это дело.

— Все будет хорошо, не беспокойся, — уверила она, положив на его плечо ладонь.

Неожиданно Могута повернул голову к своему плечу и приник горячими губами к пальцам Веры, поцеловав. Лишь на мгновение она замерла. Но потом резко отдернула руку.

Глава 20. Бумага

— Опять вы, боевая боярышня?! — воскликнул Сомов, едва Вера появилась в просторной сводчатой горнице Благочинной палаты.

— Доброго дня, сударь, — заявила Вера, подходя к столу, где сидел подьячий.

— Вряд ли оно доброе, когда я вижу вас, госпожа Лебедева, — поморщился мужчина и, откинувшись на спинку стула, прищурился. — Наверняка опять за очередного босяка пришли просить? Или снова кто на вашу драгоценную жизнь покушался?

— Нет. У меня другое дело до вас.

— Надо же! Тогда присядьте. — Он указал на стул, стоящий от него через стол. — Итак, слушаю, зачем пожаловали?

— Мне нужен патент на торговлю. Я хочу открыть лавку.

— Лавку? Вы сами?

— Да. Боярыня Медведева сказала, что в вашем ведомстве можно подать прошение на патент. Я намереваюсь торговать разной рассадой и лечебными снадобьями, — объяснила Вера и, улыбнувшись, добавила: — Уточняю, если надо указать в патенте.

— И кто ж будет владельцем лавки? Патент на чье имя писать?

— Я владелица, — ответила Вера. — Вот мой паспорт.

Она положила перед ним на стол новенькую бумагу, в которой указывалось, что она Вера Владимировна, дочь боярина Лебедева, тридцати лет от роду и рождена в Московском княжестве.

Эту бумагу она выправила только что у одного писаря за двадцать золотых. Помимо службы в Казначейской палате, он промышлял изготовлением поддельных бумаг. Его адрес и имя подсказал ей Могута вчера, заявив, что в Благочинной палате потребуются личные документы Веры. Раньше молодая женщина говорила горбуну, что потеряла свои бумаги. Не могла же она в самом деле достать паспорт Российской Федерации здесь, в Ярославском княжестве.

— А что же думает о том ваш боярин? — осведомился Сомов.

— Мой муж?

— Муж или отец, или брат. Тот, кто за вами приглядывает и покровительствует? Разрешение от него имеется?

Нахмурившись, Вера раздосадовано замолчала. Ей, вообще-то, тридцать два года, какой еще пригляд? Хотя она вспоминала слова Могуты о том, что мужчина голова. В этом княжестве, похоже, процветали патриархальные устои, и было неудивительно, что Сомов спросил ее о том.

— Я не замужем. Батюшка умер, брата никогда не было. Я сама по себе. Потому и прошу оформить патент на мое имя.