Она и зверь. Том 3 - Maginot

«Надо было промолчать», – мелькнула запоздалая мысль, но что было толку.

Рано или поздно эрцгерцог все равно вышел бы в свет, и его тут же засыпали бы вопросами о здоровье жены. Нельзя было допустить, чтобы он оказался единственным человеком в столице, кто был не в курсе того, о чем трубят на каждом углу.

К вечеру Астина мысленно погладила себя по голове за предусмотрительность. Императорский дворец, ответственный за мероприятие, уже прислал извинения за «досадный инцидент» – вместе с весьма щедрыми дарами.

– Дорогие вещицы, – тихо сказала Астина, заглядывая в коробку.

Внутри аккуратными рядами лежали редкие лекарственные травы и мази высшего качества. Император вряд ли стал бы утруждать себя такими мелочами, а значит, их доставили по личному распоряжению Исиды.

А если бы она промолчала о нападении и приняла бы дары как ни в чем не бывало…

Териод обиделся бы и страдал где-нибудь в углу. Молча.

Представив себе его хмурое страдальческое лицо, Астина невольно поежилась. С тех пор как окончательно приняла его чувства, она старалась не наступать на старые грабли – особенно те, которые больнее всего били по его самолюбию.

К счастью, буря уже улеглась, и к подаркам от дворца Териод отнесся философски. Лишь буркнул с недовольным видом:

– Ну хоть признали, что с охраной сплоховали.

Он готов был подать официальную жалобу, если бы извинений не последовало. Нападение на маркизу Энсерин, конечно, нельзя было сваливать только на дворец, но при должной бдительности охраны ничего бы не случилось. Небрежность в вопросах безопасности явно раздражала его до чертиков.

Астина отпустила служанку и села на край кровати. В письме были лишь извинения за «проблемы с охраной». О состоянии самой Энсерин – ни слова.

– Интересно, как себя чувствует маркиза…

– Вы и так спасли ее от убийцы. Волноваться о главе враждебного рода… вы и правда слишком добры.

Астина промолчала и отвела взгляд. Она еще не рассказала ему, что это была далеко не единственная их встреча с Энсерин. Дело осложнялось тем, что первый человек, который ей по-настоящему понравился после возвращения в столицу, оказался официальным политическим противником.

Раньше она собиралась уехать из владений Аталлента – тогда встреча с Энсерин не имела бы значения. Но теперь все изменилось. Она дала Териоду слово остаться, и в таком положении открыто общаться с главой рода Тристан было невозможно. А значит, придется искать обходные пути…

– Хотелось бы, чтобы преступника скорее поймали.

– Даже если это наемник, который мог убрать фигуру вашего политического противника с поля? – спросила Астина нарочито лукавым тоном.

Териод усмехнулся и достал из коробки баночку мази.

– Когда на свободе человек, угрожающий жизни любимой, разве это повод думать о соперничестве родов?

Он принюхался к горькому запаху лекарства и медленно подошел к жене. Сев рядом, Териод аккуратно убрал волосы с ее шеи. Астина молча наклонила голову, облегчая ему задачу.

Она смотрела на свою руку, лежащую на покрывале, и вдруг сказала:

– Маркиза Энсерин подозревает своего брата.

– Брата… того самого мужчину, которого мы встретили по дороге в столицу? Эдвин, кажется?

– Да, именно так.

– Не похож он на такого человека.

Териод пришел к тому же выводу, что и она.

Астина хмыкнула:

– Я тоже так думаю. Но мы понятия не имеем, что именно между ними произошло.

Териод и Астина не знали обстоятельств того, как Энсерин унаследовала титул. А то, что отстраненный от наследства брат плетет интриги за спиной, в дворянских семьях было обычным делом. Поскольку информации не хватало, они не стали продолжать разговор.

Астина молча подставила шею под его заботливые руки. Царапина была пустяковая – задела ветку во время прогулки по лесу, не больше. Возиться с мазью было совершенно необязательно. Но его внимание было так приятно, что она не стала отказываться.

– Щекотно, – тихо хихикнула Астина.

Пальцы Териода скользили по ее коже медленнее, чем того требовало простое нанесение мази. В последнее время муж все чаще находил подобные предлоги.

– Такие царапины легко воспаляются, если за ними не следить, – ответил Териод, проводя пальцами вдоль ее подбородка.

– Вы очень заботливы.

Астина опустила голову – и его указательный палец сам скользнул к ее губам. Она высунула язык и легонько лизнула кончик пальца. Вкус лекарственных трав на мгновение наполнил рот.

– Горько, – сказала она, облизнув губы.

Териод застыл с открытым ртом, не понимая, что произошло. В тот же миг его лицо вспыхнуло до корней волос. Он закрыл его руками и с тихим стоном рухнул на спину. Но даже сквозь пальцы было видно, как он покраснел.

– Ты просто издеваешься надо мной.

Астина смущенно улыбнулась. Она не стремилась его «побеждать», но его реакции были настолько забавными, что так и тянуло подразнить еще. Странно получалось: она сама просила его сдерживаться и сама же постоянно его раззадоривала – и от этого становилось неловко.

Астина легла рядом с Териодом. Он все еще прятал лицо. Ее взгляд скользил от его ладоней к покрасневшему лбу. Териоду все равно хотелось провалиться сквозь землю.

Астина нежно провела рукой по его шелковистым волосам. Серебро вернулось в полной мере – краска сошла окончательно. Видимо, она изначально была нестойкой. По мере того как черный пигмент смывался, все яснее проступал настоящий Териод, скрытый под личиной Теодора.

– Цвет уже… совсем сошел, – вдруг пробормотала она.

Услышав это, Териод убрал ладони от глаз. Для него смена цвета волос стала своего рода символом удачи – он вспомнил, что обрел в тот день, когда покрасился в любимый ею черный оттенок. Он не мог понять, что именно читалось в ее глазах – сожаление или радость.

– Если вам так нравилось… хотите, я верну его?

Астина замерла. Она молча смотрела на прозрачную прядь волос, намотанную на палец. Затем медленно покачала головой.

– Нет. Больше никогда так не делайте.

«Больше никогда» – как категорично. Прежде чем Териод успел выразить удивление, Астина продолжила:

– Теперь мой любимый цвет волос – серебристый.

Кадык Териода дернулся. От этих простых слов что-то внутри оборвалось и сердце ухнуло в пустоту. Он чувствовал, как окончательно и бесповоротно соскальзывает в пропасть, из которой нет возврата. Но он и не хотел выбираться.

Он так долго убеждал себя, что любовь к ней – это путь к боли, но в конце концов отдал ей все без остатка. Ему было страшно – впереди ждало еще больше того, что он не сможет контролировать. Но он готов был выпить даже яд из ее рук, лишь бы она продолжала