Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Так что они этого не делают.

Никто из них не произносит ни слова, отказываясь поддержать ее, и в зале заседаний воцаряется тишина на долгую, мучительно тянущуюся минуту, прежде чем Оливия издает сдавленный звук.

Она откидывается на спинку стула, стиснув зубы, и пристально смотрит через стол, а я с трудом сдерживаю торжествующую улыбку.

Это моя вторая победа над Оливией, и я чувствую себя даже лучше, чем в первый раз.

– Тогда ладно, – нарушает молчание Декстер, а затем кивает. – Мы найдем другого подрядчика. Это можно решить на нашей следующей встрече.

Они переходят к другим темам обсуждения, и когда собрание наконец заканчивается, я делаю глубокий вдох и поднимаюсь со стула.

Члены правления бросают на меня любопытные взгляды, пока собираются, и мне интересно, пересматривают ли они свои первоначальные оценки обо мне теперь, когда я впервые показала свою силу. Возможно, они думают, что я выбрала не ту битву, но это не имеет значения. Они не имеют ни малейшего представления о настоящей войне, которую я веду.

Когда я выхожу в коридор, чьи-то пальцы до боли впиваются в мое запястье. Я оборачиваюсь и вижу Оливию. Она выглядит разъяренной, лицо красное. Я позволяю себе на мгновение порадоваться тому, что ее вежливая маска наконец-то разбилась вдребезги, а затем холодно смотрю на нее в ответ.

– Отпусти меня, – говорю я. – Или, обещаю, ты пожалеешь об этом.

И Оливия повинуется мне: она одергивает руку, как будто я ее обожгла. Это о многом говорит, например о том, как сильно все между нами изменилось. Но затем она подходит ближе, сверля меня взглядом.

– Что это, черт тебя дери, там было? – шипит она.

Я наклоняю голову.

– Что? Тебе это не понравилось? Ты же сама так отчаянно хотела, чтобы я вышла замуж за Троя. Теперь жалеешь? Я всего лишь использую силу, данную мне браком.

– Ты вмешиваешься в то, что не имеет к тебе никакого отношения, – парирует она.

Это разжигает внутри ярость, которая в последнее время всегда со мной, и мои глаза расширяются от неверия.

– Не имеет ко мне никакого отношения? Ты шутишь?

– Соглашение об «Обероне» было заключено между мной и Троем!

– А я оказалась призом, – выдавливаю я из себя. – Ты продала меня ему, как скотину, чтобы разбогатеть. Но теперь Троя больше нет, и тебе придется иметь дело со мной. – Мои губы кривятся в горькой улыбке. – И в данный момент я не испытываю к тебе особого великодушия.

Оливия отступает назад с таким видом, словно больше всего на свете хочет ударить меня по лицу, как уже делала это раньше. Но мы на людях, и она знает, что я больше не стану такое терпеть, поэтому бабушка снова надевает на свое лицо социально приемлемую маску, которую с таким успехом носила до сих пор.

– Эта сделка могла бы помочь мне улучшить наше семейное состояние,– шепчет она резким голосом.– Контракт с «Обероном» сыграл бы в этом важную роль. Ты полностью разрушила все мои планы.

Я выдерживаю ее взгляд, пожимая плечами.

– Тебе следовало послушать меня, когда у тебя была такая возможность.

В глазах Оливии мелькает какая-то эмоция, но я уже достаточно хорошо ее знаю, чтобы не принять это за сожаление или раскаяние. Она не способна на такие чувства. Нет, это больше похоже на бешеную ярость загнанного в ловушку животного.

– Ты совершаешь большую ошибку, – говорит она, растягивая каждое слово.

В ее голосе явно слышится угроза, но если она ожидает, что я съежусь и отступлю, ее ждет разочарование. Я с этим покончила. Мне надоело быть пешкой, которую она может использовать в своих играх.

Поэтому я просто смотрю в ее до ужаса знакомые глаза и позволяю улыбке изогнуть мои губы.

– Я думала, ты будешь гордиться мной, бабушка, – говорю я ей. – В конце концов, именно ты научила меня играть в эту игру.

С этими словами я разворачиваюсь на каблуках и выхожу в коридор. Я не оглядываюсь, чтобы посмотреть, идет ли Оливия за мной или смотрит, как я ухожу, потому что это не имеет значения.

Вместо этого я просто захожу в лифт и спускаюсь на нем обратно в вестибюль.

Ребята ждут меня снаружи, как и обещали, болтая между собой. Время от времени кто-нибудь из них смотрит в сторону дверей, и я улыбаюсь, зная, что они с нетерпением ждут моего возвращения.

Когда я выхожу из здания на солнечный свет, на моем лице приятно ощущается тепло. Все трое братьев немедленно направляются ко мне, встречая меня на полпути.

– Как все прошло? – спрашивает Мэлис, и его пристальный взгляд скользит по моему лицу, словно в поисках подсказок.

– Ты шутишь? Уверен, она просто размазала старуху, – перебивает Рэнсом.

Вик только вздыхает, не сводя с меня глаз.

– Дай ей сказать.

Я улыбаюсь парням. От прилива адреналина у меня кружится голова.

– Это сработало. Я провалила сделку с «Обероном», и Оливия в бешенстве. Мне нужно тебе все рассказать позже, Вик. Я не поняла большей части того, о чем они говорили на встрече, но я знаю, что ты поймешь.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Мэлис сгребает меня в охапку. Он разворачивает меня, а затем прижимает к себе, пряча лицо между моей шеей и плечом.

– Я знал, что у тебя получится, – шепчет он, касаясь губами моей кожи. – Ты можешь все, солнышко.

Я прижимаюсь к его крепкому, мускулистому телу. От его прикосновений по спине проносится цепочка электрических разрядов. Мы не были так близки с тех пор, как ребята вернули меня из плена Троя. И пусть мой разум сопротивляется, тело знает, чего хочет.

Я слегка прижимаюсь к его плечам, с трудом сглатывая, потому что у меня пересыхает во рту. Мэлис проводит носом по пульсирующей жилке на шее и глубоко вдыхает, будто давно жаждал моего запаха.

Его руки на моей спине такие крепкие и теплые, и, когда одна из них скользит ниже, задерживаясь прямо над моим ягодицами, я тихо вздыхаю. Мне приятно находиться так близко к нему, и поскольку он ни на чем не настаивает, это не будоражит ту часть меня, которая пока не согласна с тем, чтобы к ней прикасались.

Хотя это успокаивает ту часть меня, которая очень даже не против прикосновений и очень хочет большего.

В это мгновение кажется, будто в мире ничего нет, кроме нас двоих. Ничего, кроме этого кокона тепла, одобрения и желания.