Жестокие сердца - Ева Эшвуд

– Ты так хорошо меня знаешь, – бормочет он, и я слышу мягкость в его голосе.

Я пожимаю плечами.

– Я просто помню, что там ты был вроде как счастлив. Ты всегда шел в гараж, когда тебе нужно было отдохнуть. Возился со своим мотоциклом или машиной, и мне казалось, тебе это нравилось. Я хочу, чтобы однажды ты вернулся к этому ремеслу.

– Когда-нибудь, – обещает он. – И еще я научу тебя, если захочешь. Будешь двигатели чинить, как будто всегда этим занималась.

У меня вырывается смешок.

– Я в этом не уверена.

– Ну, до того, как мы сбежали в Мексику, ты и на мотоцикле не умела ездить, помнишь? Но ты отлично справилась.

Тут он прав. Помню, как ветер развевал мои волосы, помню вознаграждение за то, что я научилась ездить на нем самостоятельно.

– Вышло веселее, чем я думала, – признаю я. – И не так страшно.

– Видишь? Я знаю, о чем говорю. Когда у нас появится свободное время, мы купим мотоциклы. Я подберу для тебя офигенно красивую лошадку и научу тебя кататься на ней.

Я вижу, что он в восторге от этой перспективы, судя по тому, каким радостным стал тон его голоса. А еще он прикасается ко мне больше, чем раньше. Его руки скользят по моей коже, влажные и оставляющие за собой теплый след.

Его большой палец скользит по внутренней стороне моего локтя, и я слегка вздрагиваю от этого ощущения. Каким-то образом в ходе разговора он перешел от едва заметных прикосновений к медленным, легким движениям. Это старая привычка, его естественная реакция на мое тело рядом.

Поначалу я не особо обращала на это внимание, поскольку была увлечена разговором, но теперь, похоже, только на этом и могу сосредоточиться. Я с трудом сглатываю, когда его прикосновения начинают возбуждать меня.

Меня все еще окутывает дымка беспокойства, но я не обращаю на нее внимания, вместо этого концентрируясь на том, как приятно ощущаются его пальцы и ладони на моей коже. Его прикосновения всегда успокаивали меня, даже когда я этого не хотела, а теперь они заставляют меня чувствовать влагу между ног, чего мне так не хватало.

– Рэнсом, – шепчу я.

– Хм? – Его голос звучит расслабленно и удовлетворенно, но потом, кажется, он замечает, что делает. – О, черт. Прости, ангел. Это просто привычка. Я…

Он начинает убирать от меня руку, но я протягиваю свою и останавливаю его, прежде чем он успевает это сделать.

Я накрываю его руку своей, и это кажется правильным.

Сначала я просто замираю, ощущая его прикосновение к своей коже. Затем медленно и осторожно начинаю двигать его руку немного вниз. Ласково провожу ею по своей руке, а затем снова поднимаю вверх, через плечо. Я позволяю его пальцам скользить по моей шее, после чего опускаю их к груди.

Я высовываю язык и облизываю губы, тяну его руку еще ниже, позволяя ей на секунду задержаться у меня на груди.

– Уиллоу… – выдыхает Рэнсом.

– Ш-ш-ш, – бормочу я в ответ.

Он замолкает, но я слышу, как учащается его дыхание, и чувствую, как быстро бьется его сердце в том месте, где его грудь соприкасается с моей спиной. Его толстый, горячий член дергается.

Я заставляю его обхватить сначала одну грудь, потом другую. Он проводит мозолистой подушечкой большого пальца по соску. От прикосновения к этому чувствительному бугорку у меня перехватывает дыхание, и я издаю стон, не успевая сдержаться.

Затем сильнее прижимаю его руку к своей груди и выгибаюсь.

– Черт, – шепчу я, и мои соски твердеют еще больше.

Рэнсом, кажется, вполне доволен моим руководством, не требует большего и не позволяет своей руке двигаться туда, куда я ее не направляю. Он стонет, когда я опускаю его ладонь ниже: она скользит по моему животу, а затем по бедрам.

Его твердый, как камень, член упирается мне в поясницу, и я чувствую его, когда бедра Рэнсома приподнимаются. Больше он не двигается, и я выдыхаю, закрывая глаза и сосредотачиваясь на ощущении его руки на мне.

Я позволяю его пальцам пробежаться по шрамам на моих бедрах, ничуть не смущаясь того, что он, должно быть, чувствует, когда касается их. Это давно в прошлом, и я знаю, что мои шрамы никого из моих мужчин не беспокоят. Они видели меня всю, целиком и полностью, и по-прежнему продолжают выбирать меня. Продолжают желать меня.

– Черт подери, – шипит Рэнсом, и его пальцы слегка сжимаются на моем бедре, а после снова расслабляются. – Ты даже не представляешь, как хорошо ощущаешься, красавица. Ты такая…

Он прерывает себя стоном, и, клянусь, я чувствую этот звук у себя за спиной и между ног.

Теперь моя киска пульсирует, отчаянно требуя внимания.

Давно я не испытывала такой потребности, такого желания. В те первые пару дней после того, как они спасли меня из хижины Троя, я не была уверена, что смогу когда-нибудь снова ощущать себя так. Но мое тело гудит от желания, и я опускаю руку Рэнсома себе между ног, позволяя ей прижаться к моей горячей промежности.

Он снова стонет, ругаясь себе под нос, и на этот раз мои бедра приподнимаются, прижимаясь к его руке.

Трение приятное, но этого недостаточно. Я осторожно вжимаю в себя один из его пальцев, и, когда он проникает в меня, моя голова откидывается на его плечо. Это так знакомо, так правильно, и мне приходится вспоминать, как дышать.

– Ты такая мокрая, – говорит Рэнсом. – Такая потрясная. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, ангел.

– Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя хорошо, – выдыхаю я в ответ.

Я двигаю бедрами, немного потираясь о его руку, затем поднимаю его пальцы, чтобы они могли коснуться моего клитора. Я сжимаю его руку там, молча призывая его продолжать, а затем погружаю свои собственные пальцы в свою насквозь мокрую киску.

– Ах! – Мой хриплый возглас эхом разносится по ванной, и когда я приподнимаю бедра, вода слегка плещется. Мне так хорошо и в то же время этого недостаточно.

– Вот так, – бормочет Рэнсом. Он утыкается лицом мне в шею, тяжело дышит. – Возьми, что нужно. Ты скучала по этому ощущению? Тебе приятно?

Я киваю, затаив дыхание. Мои пальцы проникают глубже в киску, и я добавляю еще один, пытаясь наполнить себя до краев. Пальцы Рэнсома продолжают описывать круги вокруг моего клитора, и я задыхаюсь от удовольствия, когда оно пронзает меня насквозь.

Я медленно вынимаю из себя пальцы и заменяю их пальцами Рэнсома. Его руки больше и грубее моих, и два