Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Она что-то говорит водителю, и машина трогается с места.

– Гребаная тварь, – рычит Мэлис, нарушая тишину. – Кем, черт возьми, она себя возомнила?

– Она привыкла к тому, что у нее на руках находятся все козыри, – говорит Вик. Он, как всегда, спокоен и собран, но когда я поворачиваю голову, то вижу, как в его глазах закипает гнев. – Очевидно, оказавшись без них, она нехило разозлилась.

– Ну какая же бедняжка, – вставляет Рэнсом, закатывая глаза. – У меня сердце прям кровью обливается от того, как тяжело ей, наверное, приходится.

– Так или иначе, это даже хорошо, – отмечает Вик. – Это значит, что мы наступаем ей на пятки. Она в стрессе и раздражена, а значит, все, что мы с ней делаем, дает желаемый эффект.

Он прав, и я цепляюсь за эту мысль, пока мы заходим внутрь и поднимаемся на лифте в пентхаус. Оливия уже не такая самодовольная, и мне было очень приятно стереть это нахальное выражение с ее лица.

Надеюсь, навсегда.

Вскоре после того, как мы возвращаемся домой, Рэнсом и Вик снова отправляются выполнять кое-какие поручения. Они постепенно восстанавливают свои запасы техники, оружия и боеприпасов, так как многое оставили позади, когда бежали из Детройта, а затем из Мексики.

Я расхаживаю по квартире, испытывая странное возбуждение, как будто у меня под кожей ползают муравьи. Каждый раз, когда мы сталкиваемся с Оливией, я испытываю одновременный прилив возбуждения и страха – такую же смесь я могла бы почувствовать, если бы провела рукой по открытому пламени, танцуя слишком близко к костру.

Трой и Оливия отняли у меня так много, но я шаг за шагом возвращала те частички себя, которые они пытались уничтожить.

Но этого недостаточно.

Я хочу больше.

Когда я вхожу на кухню, то резко останавливаюсь, так как вижу Мэлиса. Пульс разу учащается. Он нависает над раковиной, его мускулистая, покрытая татуировками фигура выглядит неуместно в этой элегантной, модно обставленной комнате. Он пьет воду из стакана.

У меня в животе что-то вспыхивает: искра пламени, которое когда-то горело, словно в аду. Он такой настоящий, такой мрачно прекрасный и сильный. И мой. Меня тошнит от всего, что отдаляет меня от него. Мне надоело чувствовать себя так, словно моя травма заперла меня в стеклянном ящике.

Он ставит стакан на стойку, и я, сама того не осознавая, подхожу к нему. Движение привлекает его внимание. Он смотрит на меня так, словно собирается что-то сказать, но я не даю ему шанса.

Подходя к нему, я обхватываю ладонями его лицо и приподнимаюсь на цыпочки. А затем практически атакую его крепким поцелуем.

21

Мэлис

Твою. Мать.

В одну секунду я собираюсь спросить Уиллоу, не хочет ли она заказать ужин, а в следующую она уже бросается на меня и остервенело целует.

Порыв меня слегка ошарашивает, но инстинкт берет верх. Я обхватываю ее руками, рот жадно откликается на поцелуй. А мозг в это время отчаянно пытается понять, что, мать вашу, происходит.

Однако тело больше всего волнует то, как она прижимается ко мне. Вкус ее сладких губ. Меня охватывает жар, и я чувствую тот голод, который всегда испытываю по отношению к ней, побуждающий меня целовать ее сильнее и глубже.

Но потом мой мозг начинает соображать. Я чувствую, что это не то отчаяние, с которым она обычно целует меня. Или с которым она целовалась до того, как Трой взял ее и сломал. В этот раз все иначе. Она будто бы пытается заставить себя переступить через все то дерьмо, что на нее свалилось.

Как бы сильно я ни хотел ее – а хочу я ее чертовски сильно, – я знаю, что с такими вещами нельзя торопиться. И я не хочу рисковать, не хочу заставлять ее заходить слишком далеко или делать что-то, о чем она потом пожалеет.

Поэтому я отстраняюсь от нее, прерывая поцелуй.

Большие карие глаза Уиллоу горят, а личико пылает. Она снова тянется ко мне, тяжело дышит. Издает жалобный звук, но не тот, что мне обычно нравится, поэтому я кладу руку ей на грудь, мягко отстраняя ее.

– Солнышко, – хрипло произношу я. – Ты же не хочешь этого делать.

– Хочу. – Она вырывается из моей хватки. – Я очень хочу.

– Ладно, может, и хочешь. Но даже не знаю, готова ли ты, и мне не…

– Я готова. Еще как готова. Я чертовски устала от того, что не могу этого сделать, Мэлис, – ее голос дрожит от волнения, а выглядит она так, словно вот-вот расплачется.

Мое тело ревет от желания, член уже затвердел и упирается в переднюю часть джинсов. Так и хочется просто взять ее, перегнуть через кухонный островок и снова отыметь прямо здесь и сейчас.

Я делаю глубокий вдох, затем еще один, пытаясь привести в порядок мысли, чтобы забыть обо всем этом.

– Уиллоу, – на этот раз я называю ее настоящим именем, а не прозвищем, и говорю более твердо.

Она тоже делает глубокий вдох, отступает назад и обхватывает себя руками. Качает головой, отчего взъерошенная грива ее крашеных каштановых волос рассыпается по плечам.

– Я читала те книги, которые ты мне подарил, – шепчет она. – И каждый раз, когда я их читаю, то думаю о мужчинах в моей жизни, которых люблю… и хочу быть с ними. Я думаю обо всем, что мы делали раньше, и о том, какие чувства вы заставляли меня испытывать. Меня заводит чтение этих книг, все эти сексуальные сцены, и мне уже осточертел бардак в голове, который мешает мне пережить то же самое, что в этих книгах.

Я с трудом сглатываю, осознавая, насколько напряженным кажется ее голос. Она серьезна насчет этого, и в моей голове проносятся образы того, как она читает эти книги и становится влажной от желания.

Мой член сейчас настолько твердый, что мог бы пробить стену, но я держу себя в руках. Дело не во мне и моих потребностях. А в Уиллоу. Так что, как бы сильно мне ни хотелось нагнуть ее и трахнуть, грубо и грязно, как делал это раньше, нужно найти другой подход.

– Иди и возьми одну из тех книг, – говорю я ей, и мой голос становится хриплым от желания. – Одну из твоих любимых.

Уиллоу моргает, ее брови сходятся на переносице. Но она не спорит, поворачивается и выходит из комнаты. Через несколько минут она возвращается с книгой. Я смотрю на роман, затем снова на Уиллоу и киваю.

– Хорошая девочка. А теперь