Тагир. Девочка бандита - Анастасия Сова

Ахметов ничего не отвечает. Его лицо холодное и суровое. Оно ничего не выражает. Наверное, именно так и выглядит хладнокровный убийца, у которого вместо сердца почерневшая ледяная глыба.

И я не хочу даже думать о том, что именно такого отца однажды увидит наш малыш.

— Пожалуйста… — прошу. Договаривать нет необходимости. Ахметов все понимает. Знает, о чем молю.

Но он лишь немного ведет головой, чтобы в последствии выдать свой безжалостный ответ:

— Поднимайся в спальню, фея. И жди меня там.

Дыхание сбивается в груди. Там начинает давить.

Глаза застилает пеленой слез. Ком забивается в горле, и он такой здоровый, что я не смогу больше произнести ни слова, даже если захочу.

— Я даю тебе три секунды! — жестко отталкивает меня словами Ахметов.

В его взгляде что-то вспыхивает в этот момент, и я вдруг вспоминаю, что такое страх. Как боялась просто смотреть на Тагира. Думать о том, что он прикоснется ко мне.

Но какая-то неведомая сила заставила меня забыть об этом. Подумать совсем иначе…

Ничего больше не отвечаю. Лишь мотаю головой и бросаю прощальный взгляд на молодого бандита, потому что этого парня я больше никогда не увижу.

И я не смогу его спасти.

И, стараясь убедить саму себя, что парнишка виноват сам, ведь надо было думать, на кого лезешь, бегу обратно в спальню. Ложусь на кровать и скручиваюсь там маленьким беззащитным комочком.

Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем ко мне приходит Тагир.

Он садится на кровать, и я едва сдерживаю судорожный вздох.

Мои глаза все еще горят, но слез нет. Они высохли, оставив лишь нестерпимую резь и боль где-то в районе сердца.

— Посмотри на меня, фея, — просит Ахметов. Но я не реагирую.

Тогда он заставляет меня повернуться, рывком дергая на себя.

Смотрю на него своими красными глазами, а Тагир заглядывает в мои.

Мне кажется, будто в глубокой темноте его глаз больше нет того гнева, что я видела в подвале. Для меня сейчас предназначается другой взгляд. Менее суровый, но все такой же неодобрительный и неподвижный.

— Есть вещи, которые я не смогу изменить. И ты не сможешь. Их просто нужно принять, как долбанную данность! Если тебе показалось, что ты вляпалась в недостаточное количество проблемных ситуаций, то ты ошибаешься. И чем чаще ты будешь это делать, тем опаснее окажется твое существование.

— Ты мог пощадить его! — сопротивляюсь я. — Мог отпустить. У парня не сталось никого! Есть такая вещь, как сострадание. Жаль, оно тебе незнакомо.

Усмехается.

Но теперь взгляд мужчины становится теплее. Тагир касается пальцами моей щеки, чтобы убрать прядь, свалившуюся прямо мне на глаза.

Вздрагиваю в этот момент. Все внутри меня напряжено, и любое касание сродни удару тока.

— Я сделал то, что был должен. Знаешь, какое самое сильное чувство у сломленного человека? — интересуется Тагир. — Месть. Жажда мести может достигать таких масштабов, что заставит совершать даже самые тупые и опасные поступки. И я не хочу, чтобы из-за этого твоя жизнь или жизнь нашего ребенка оказалась в опасности.

— Разве сможет один такой слабый человек что-то сделать тебе?

Ахметов игнорирует мой вопрос:

— А, знаешь, что еще будет? Только выйдя за порог нашего дома, он растрепал бы всем, что ты помогла ему остаться в живых. Мой авторитет ослабнет, и, думаю, не стоит тебе напоминать, к чему это может привести?

— Ты просто… — все еще стою на своем, но Тагир перебивает, не позволяет завершить мысль.

— Ты станешь моим самым уязвимым местом. И каждая шавка в городе будет жаждать добраться до тебя. Так что просто прими, что смерть этого ублюдка была единственным возможным для него финалом.

Я снова начинаю плакать, понимая, наконец, о чем говорит мой муж.

Порыв эмоций сам несет меня в объятья Тагира.

И только крепко прижавшись к стальному торсу этого мужчины, чувствую, наконец, спокойствие и уверенность. И они так мне сейчас необходимы.

Наплакавшись, вдруг вспоминаю одну очень важную вещь. Буквально отскакиваю от Тагира в этот момент.

— Тетя Лида! Я же украла у нее карту! — мотаю головой в поисках своих вещей, но их здесь нет и быть не должно. Я вообще не знаю, где они. А, значит, и карта пропала!

— Какую карту? — непонимающе хмурится Ахметов.

— С деньгами, которые ты ей пересылал. Хотела сбежать и… потратила немного…

Кажется, сейчас меня настигнет кара, но Тагир усмехается почему-то.

— Выправлю ей новую, как только выпишут.

— Откуда выпишут? — теперь пришло время мне задавать вопросы.

— Когда ты уехала из деревни, на дом напали.

— Ах! — страх и паника тут же прокатываются волной по телу. Закрываю рот ладонями. — Тетя Лида! Что с ней?

— Все в порядке. Поместил в стационар на всякий случай. Потом верну домой.

У меня отлегает от сердца. Камень с души падает.

— Ты вообще видел, как она живет? Она даже не пользуется твоими деньгами! А дом разваливается местами! Его нужно латать! — воодушевленно начинаю беседу, быстро на нее переключаясь. — А, лучше, вообще построить новый!

Этот разговор кажется мне очень важным. Пока гостила у тети Лиды часто думала о том, как рассказываю все Тагиру. Представляла.

— Ты бы мог сделать это! У тебя масса возможностей!

— Мог бы. Но не в ее случае. Сама же говоришь, даже баблом не пользуется.

— Ты просто обязан исправить все! Не надо ее слушать! Берешь и делаешь!

Разговор кажется таким странным, будто мы и вправду самая настоящая семья. Обычная такая. Простая. Без подвала и подвальных убийств. И словно это не нас только сегодня чуть не растерзали на скотобойне.

Тагир соглашается отвезти меня к тете Лиде, правда на следующее утро.

Женщина и вправду чувствует себя хорошо. А мне так стыдно перед ней! За эту карту и за побег! Я ужасный, просто ужасный человек!

Но так тепло на душе становится. Приятно. Словно мы успели породниться за полторы недели и после этого так давно не виделись.

— Ты уже рассказала ему? — спрашивает тетя Лида. За карту она не злится.

— О чем?

— О ребенке?

— Рассказала, — киваю.

— Обрадовался?

Пожимаю плечами. Сложно судить по Ахметову. Он очень скрытный и замкнутый в себе. И что реально скрывается за этой непробиваемой стеной, я пока не знаю.

Но уверена, что Ахметов рад. Просто не хочет этого показывать.

— Когда малыш родится, можете привозить его в деревню. Помогу нянчить, — улыбается. — А на Тагира не сердись. Он такой человек. И вряд ли уже изменится.

Я