Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

Отключенный номер. Недоступные сообщения. Мёртвая тишина в профессиональных сетях. Факты, которые Альберт в своём последнем отчёте обтекаемо назвал «минимальной цифровой активностью». Но для Дениз, которая знает Катю лично, это уже тревожный звоночек.

— Может, сменила номер, — говорю я голосом, лишённым всякой интонации. — У неё новая жизнь. Новые приоритеты. Возможно, не хочет вспоминать о Турции.

Я произношу это и сам себе не верю. Катя не такая. Она не сбегает от друзей. Особенно от Дениз, которая была для неё единственным другом в том мире. Если она оборвала контакт — на то есть причина. Серьёзная.

— Не думаю, — Дениз звучит озадаченно. — Мы же нормально расстались. Она сказала, что будет на связи. Что-то не то, Демир. Мне… мне нехорошо от этого.

И вот оно. Тонкая трещина в моём ледяном спокойствии. Не «мне интересно», а «мне нехорошо». У Дениз — чутьё. И если её что-то беспокоит…

— Что именно тебя беспокоит? — спрашиваю я, и мой голос становится чуть жёстче.

— Не знаю. Просто чувство. Ты… ты ничего не знаешь? Альберт не следит?

Вопрос прямой. Сейчас я должен солгать. Сказать, что нет. Что я уважаю её частную жизнь. Но ложь не сходит с языка. Вместо этого я говорю:

— Альберт докладывает, что она работает. Живёт в том же месте. Всё в порядке.

— Работает где? — тут же ловит она.

— В «Hospitality Solutions». Ты же знаешь.

— А адрес? Тот же, с подругой?

— Да.

Я слышу, как она задумчиво выдыхает.

— Странно. Ладно… Может, и правда просто закрутилась. Новая работа, карьера… — но в её голосе нет уверенности. — Слушай, а ты не мог бы… дать мне контакт её отдела? Рабочую почту или телефон общий? Я бы попробовала через коллег. Вдруг у неё просто проблемы с личным телефоном.

Мозг мгновенно анализирует риски. Дениз позвонит, спросит. Катя ответит или не ответит. Если ответит — всё в порядке. Если нет — тревога Дениз возрастёт. Но если я откажу — это вызовет ещё больше подозрений. Лучше пусть убедится сама, что всё «нормально».

— Хорошо. Пришлю тебе контакты её отдела через Альберта.

— Спасибо! — в её голосе снова появляется облегчение. — И, Демир…

— Да?

— Береги себя, хорошо? Москва — она холодная. И не только по погоде.

Она отключается. Я сижу, сжав телефон в руке, и смотрю в ноябрьское окно. На подоконнике стоит чашка остывшего кофе. Я не помню, когда его налил. За стёклами Москва варится в своём ноябрьском бульоне из грязи и сумерек. Где-то там она.

Слова Дениз «мне нехорошо» врезаются в тишину кабинета, как осколок. Это сбой.

Мой мир, каким он был последние два месяца, держался на двух столпах: моя новая, трудная свобода и — где-то на параллельной ветке — её жизнь, которая текла по понятным, отслеживаемым каналам. Работа. Дом. Стабильность. Я не вмешивался. Я даже гордился этой выдержкой, этой новой для себя зрелостью. Но в глубине души я знал, где она. Это знание было моим тайным рычагом, последней кнопкой контроля, до которой я не дотрагивался, но которая была в моём распоряжении. Просто знать — уже было властью.

Теперь этой кнопки нет. Её отключили. Вырвали с мясом.

Отключённый номер. Молчание. Это не её почерк. Если бы хотела оборвать связи с прошлым, сказала бы Дениз прямо. Это что-то другое. Что-то, что вышло за рамки моих расчётов, моих сценариев, моих представлений о том, как должна развиваться её жизнь без меня.

Беспокойство поднимается по пищеводу горьким комом. Что, если с ней что-то случилось? Что, если те «угрозы», которых, по заверению Альберта, не было, просто оказались умнее его слежки? Мой отец… нет, он сделал своё дело, вышвырнув меня. Другие враги? Её собственная безрассудность? Москва — не курортный город.

Я приказываю Альберту проверить, но понимаю — это слабое утешение. Если она сама решила исчезнуть, она найдёт способ.

Пустота в груди вдруг наполняется не чувством потери, а чувством лишения. Меня лишили даже этой иллюзии контроля, даже этой хрупкой уверенности в том, что картина мира, пусть и болезненная, — цельная. Теперь в ней зияет дыра. Чёрная, немая. И оттуда доносится только эхо слов Дениз: «Мне нехорошо».

Я больше не охотник. Я — человек, который только что осознал, что его стратегическая карта реальности устарела. И самое страшное, что его беспокоит теперь не где она, а что с ней. И то, что он, при всём своём могуществе, может этого не узнать. Потому что она — единственная сила, которую он так и не смог подчинить. И теперь эта сила может быть в беде, а он — бессилен.

И от этой мысли, от этой беспомощности, становится по-настоящему страшно.

Глава 44. Катя

Рабочий телефон заливается безличной, служебной трелью. Я вздрагиваю, отрываясь от экрана с таблицами. На дисплее — незнакомый номер с турецким кодом. Сердце делает один тяжёлый удар где-то в районе горла.

Я знаю, кто это. Знаю с того самого дня, когда Лиза и я, дрожа от холода и адреналина, подписывали договор аренды на новую квартиру в Бутово. Я ждала этого звонка. Боялась его. И в каком-то извращённом уголке души — надеялась.

Беру трубку, делаю профессиональный, нейтральный голос.

— Екатерина Сокольская, отдел стратегического развития.

— Катя! Наконец-то! Это Дениз!

Её голос — как луч янтарного, тёплого света, ворвавшийся в серый московский полдень за окном офиса. От него сразу щемит под рёбрами. Но я не могу дать этому чувству ни единого шанса.

— Дениз! Привет! Как слышно? — говорю я, стараясь вложить в голос удивление и радость. Получается неестественно бодро.

— Отлично слышно! Кать, я так за тебя переживала! Почему ты не берёшь трубку? Твой номер не работает!

Вопрос, которого я ждала. Я тренировала ответ перед зеркалом в новой, ещё пахнущей ремонтом ванной.

— Ой, представляешь, украли телефон! В метро. Со всеми контактами, сим-картой… Это жесть. Я ещё не разобралась с восстановлением, всё некогда, — лью воду, слегка сдвигая акцент с «не хочу говорить» на «городская жуть». — А как ты нашла этот номер?

— Демир дал, — просто говорит она, и от этого «дал» у меня перехватывает дыхание. Значит, он всё ещё имеет доступ. Значит, он проверил. Контроль. Всегда контроль. — Я ему сказала, что беспокоюсь, раз ты пропала. Он передал контакты твоего отдела.

Он «передал». Не позвонил сам. Не ворвался с вопросами. Передал контакты сестре. Это… ново. Это не в его стиле. Или это новый стиль? Я гоню прочь эти мысли.

— Какой молодец, — бормочу я. — Спасибо. А