Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Никто не шевельнулся.

Конечно.

Потому что знать не привыкла бегать по приказу женщины с руками в чужом вороте.

— Выполнять, — произнёс Рейнар.

Тихо.

Но этого хватило.

Люди сорвались с места.

Стража раздвинула круг. Одна из служанок бросилась за водой. Молодой офицер — за тканью. Кто-то уже открывал соседнюю дверь в малую гостиную.

Хельма стояла в нескольких шагах. Лицо — безупречно собранное. Только глаза слишком внимательные.

Селина тоже не подошла. Смотрела из тени колонны.

Очень интересно.

Алина склонилась над женщиной ближе. На шее — цепочка. На груди — запах сладкого крема и пряного вина. На губах — след крошки.

— Орехи она не переносит? — резко спросила Алина у ближайшего мужчины, судя по лицу — мужа или брата.

— Да, но… но совсем немного обычно можно…

— Уже нельзя.

Женщина захрипела сильнее.

Отёк шёл быстро. Гораздо быстрее, чем ей нравилось.

— Милорд, — сказала Алина, не поднимая головы. — Мне нужен её корсет слабее и окно.

Рейнар шагнул ближе, и на секунду весь зал будто опять вспомнил, кто здесь приказывает не только вежливости, но и воздуху.

— Снимайте это, — бросил он служанкам.

Они наконец подались вперёд.

Алина сама надрезала тесёмку маленькими ножницами, которые по привычке держала в кармане юбки с тех пор, как кабинет перестал быть местом, а стал образом жизни.

Две дамы ахнули.

Прекрасно.

Пусть.

Женщина вдохнула чуть свободнее, но всё ещё недостаточно.

Принесли отвар. Алина понюхала. Подходит. Резкий. Горький. Не панацея, но шанс. Она смочила ткань, дала вдохнуть немного паров, велела поднести лицо к открытому окну в соседней комнате и не давать ей ложиться.

— Голова выше. Не укладывать. Если упадёт — держать сидя. И не орать у неё над ухом, если хотите видеть её живой.

Муж леди Вейр, крупный, седой мужчина с лицом, в котором ужас боролся с привычкой не подчиняться женщинам, наконец кивнул.

— Делайте, что она говорит, — приказал Рейнар.

И этого оказалось достаточно.

Они перенесли даму в малую гостиную. Там было прохладнее. Тише. Меньше духов, меньше свечей, меньше чужих ахов.

Алина работала быстро.

Проверила дыхание. Ослабила ещё стягивающие завязки. Дала каплю настоя под язык. Холод к вискам. Воздух. Спокойный голос. Никаких “молитесь” и “боже мой”.

Женщина по-прежнему дышала тяжело.

Но уже дышала.

Это всегда слышно раньше, чем видно.

Когда воздух перестаёт хрипеть как враг и начинает идти как плохой, но всё же союзник.

Через несколько мучительных минут синюшность на губах стала слабее.

Леди Вейр открыла глаза.

Посмотрела прямо на Алину.

И прошептала едва слышно:

— Я… умру?

— Не сегодня, — ответила Алина. — Хотя вы очень старались помочь этому пирожным.

У женщины дрогнули губы.

Значит, вытащат.

Вот теперь можно было позволить себе выдохнуть.

Позади стоял Рейнар.

Она чувствовала его молчание так же ясно, как если бы он касался её плеча.

Муж леди Вейр схватил Алину за руку прежде, чем она успела убрать её к себе.

— Вы спасли мою жену, — сказал он хрипло.

— Я не люблю, когда люди задыхаются на глазах у музыкантов, — сухо ответила Алина. — Это портит вечер.

Он почти рассмеялся от облегчения.

Почти.

И вот в этот момент произошло то, чего Хельма, вероятно, не предусмотрела.

Слух в зале сменился.

Не “жена генерала не умеет держать вилку”.

Не “снова устроит сцену”.

А совсем другим.

Жена генерала вытащила леди Вейр из приступа, пока остальные хлопали глазами.

Алина встала. Колени тут же напомнили, что каменный пол не лучшее место для гордости. Платье на подоле испачкано. Волосы чуть выбились. На пальцах след от сладкого крема и лекарского настоя.

Прекрасно.

Ещё и это.

Она обернулась к двери малой гостиной.

Хельма стояла там.

Селина — на полшага позади.

И лица у обеих были уже не теми, с какими они встречали её в зале.

Хельма — жёстче. Холоднее. С той едва заметной трещиной в контроле, которую видят только те, кто специально ищет.

Селина — спокойнее остальных, но в глазах читалось нечто новое. Не просто раздражение. Настоящий расчёт.

Очень хорошо.

Пусть пересчитывают.

— Ей нужен покой, — сказала Алина всем сразу. — И если у вас на кухне ещё подают ореховую крошку дамам, которые не могут её переносить, я бы на месте хозяйства уже начинала молиться.

Муж леди Вейр резко повернул голову к одной из служанок:

— Кто готовил сладкое?

Та побелела.

Хельма вмешалась мгновенно:

— Разберёмся позже. Сейчас главное, что леди Вейр уже лучше.

Алина перевела взгляд на неё.

— Да. И именно поэтому разберёмся не “позже”, а сразу.

Хельма улыбнулась.

Без тепла.

— Вы всё ещё в моём доме, миледи.

— Ошибаетесь, — спокойно отозвалась Алина. — Я в доме своего мужа. И только что не позволила одной из ваших гостей умереть у музыкантов.

Тишина ударила по комнате, как пощёчина.

Рейнар не шевельнулся.

Но Алина почувствовала — опять — как за её левым плечом меняется воздух. Как будто чья-то огромная, опасная воля решила не вмешиваться, потому что пока ей нравится то, что она видит.

Опасно.

Очень.

— Хватит, — тихо сказал он наконец.

И снова — не ей.

Хельма склонила голову на полдюйма.

— Как скажете, милорд.

Селина молчала.

Но, когда Алина проходила мимо неё обратно в зал, та тихо произнесла, так, чтобы услышала только она:

— Вы умеете делать из беды сцену. Не ожидала.

Алина остановилась.

Повернула голову.

— А вы, — ответила так же тихо, — слишком спокойно смотрите на чужое удушье. Ожидала большего.

Глаза Селины сузились.

Очень мало.

Но достаточно.

Рейнар, конечно, заметил.

Она не сомневалась.

Когда они вернулись в зал, музыка уже не играла. Люди стояли группами, переговаривались, смотрели на неё иначе. Не как на забавную неудачу. И даже не как на генеральскую жену.

Как на женщину, которая может оказаться полезной в самый некрасивый момент их жизни.

Вот и всё.

Бал она не выиграла.

Она просто не дала им сделать из себя посмешище.

А этого иногда более чем достаточно.

Рейнар догнал её у колонны.

Остановился рядом. Не касаясь. Не нависая. Просто став так, чтобы весь зал видел расстояние между ними и всё равно понимал: он здесь.

— Вы довольны? — спросил он тихо.

— Чем именно? Тем, что ваше высшее общество не умеет отличать аллергию от обморока?

— Тем, что вас хотели выставить смешной, а в итоге теперь все обсуждают только вас.

Алина взяла у проходящего слуги чистый бокал воды.

— Я предпочла бы, чтобы меня обсуждали за более спокойные занятия.

— Лжёте.

— Наверное.

Он смотрел на неё слишком прямо.

Слишком долго.

— Вы были