Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

— Носилки, — отрывисто сказала Алина. — Нет времени нести её как хрустальную вазу. И мне нужна тёплая комната, вода, лампы и чистый стол.

— Лазарет, — коротко сказал Рейнар.

Алина вскинула на него глаза.

— Не общий зал. Отдельный стол. И никого из любопытных.

— Будет.

Он уже отдавал приказы, даже не повышая голоса. Тарр исчез. Стража начала расчищать проход. Гости, ещё секунду назад упивавшиеся скандалом, теперь жались к стенам и старательно не путались под ногами у беды.

Селина и Хельма стояли поодаль.

Слишком спокойно для женщин, только что видевших кровь при свете бала.

Алина отметила это краем сознания. Пока — только отметила.

— Элна, — сказала она тише, когда девушку подняли. — Какой ключ? Что у Хельмы?

Служанка с трудом открыла глаза.

Серые. Уже мутнеющие.

— Не… Селина… — выдохнула она. — У госпожи Хельмы… на цепи… маленький… медный… от верхней… детской…

Вот оно.

Не символ.

Настоящий ключ.

Алина почувствовала, как рядом Рейнар стал ещё тише.

Хуже не бывает.

— Почему ты решила сказать мне? — спросила она быстро.

Элна слабо повела ресницами.

— Потому что… вы… не дали леди Вейр умереть…

И снова закашлялась.

Носилки тронулись.

Бал окончательно закончился.

Лазарет ночью был похож на плохо зашитую рану.

Снаружи — камень, порядок, караулы, военная чёткость. Внутри — стоны, пар, запах крови, старого железа, настоев, кислой боли и людского страха, который никто не успевает спрятать.

Отдельный стол для Элны поставили в дальней перевязочной, у стены с узким окном. Освин, к счастью, не попался под руку первым — только двое его подлекарей и мальчишка из прислуги, уже белый от ужаса.

— Ножницы, горячую воду, иглу, свет ближе, — сказала Алина, уже разрезая ткань на животе служанки. — И если кто-то сейчас упадёт в обморок, я положу его рядом и займусь в последнюю очередь.

Это помогло.

Почти всегда помогало.

Рейнар не ушёл.

Стоял у стола, слишком большой для этой тесной комнаты, и молчал так, что подлекари от одного его присутствия делались полезнее вполовину.

Рана оказалась хуже, чем ей хотелось.

Не глубокий колющий в печень или брюшину — иначе Элна уже захлёбывалась бы смертью. Но и не пустяк. Клинок вошёл под рёбра сбоку, скользнул вниз, порвал мягкие ткани. Кровь шла упрямо. Не фонтаном. Хуже — густо, настойчиво, будто тело не понимало, почему его так грубо открыли.

— Она выживет? — спросил Рейнар.

Не приказом. Фактом, который ему нужно было знать.

— Если вы перестанете стоять надо мной как карающая башня и дадите свет с правой стороны, шансы повысятся, — отрезала Алина.

Подлекари замерли.

Рейнар без слова взял лампу и переставил.

Очень хорошо.

Пусть тоже привыкают.

Алина промыла рану, вычистила сгустки, зашила внутренний разрыв, насколько позволяли местные инструменты и нехватка времени, потом принялась стягивать край за краем. Элна тихо стонала, один раз дёрнулась так резко, что Рейнару пришлось положить ладонь ей на плечо, удерживая без лишней силы.

И именно это Алина увидела особенно ясно: он умеет держать не только клинок.

Когда последний шов лёг на место, она выдохнула впервые за последние минуты.

— Жива, — сказала Алина. — Но говорить с ней сегодня не будете. Ни вы, ни Тарр, ни весь ваш проклятый дом.

— Она сказала достаточно, — отозвался Рейнар.

— Для вас — может быть. Для меня — нет.

Она уже вытирала руки, когда в дальнем конце лазарета поднялся шум.

Не обычный стон. Не крик одного раненого.

Сразу несколько голосов. Беготня. Звук опрокинутого таза. И характерный запах, который врач узнаёт быстрее собственного имени.

Рвота.

Много.

Алина замерла.

Рейнар повернул голову к двери.

Тарр появился почти сразу, как будто сам шум и был его шагами.

— Милорд, — резко сказал он. — Из казарм тянут людей. С нижней караульной, с конюшни и с кухонного двора. Рвота, спазмы, двоих уже скрутило так, что не разжать. Освин орёт про заразу.

Вот.

Либо вспышка.

Либо что-то грязнее.

Алина уже шла к двери.

— Вы никуда не пойдёте, — бросил Рейнар.

Она обернулась на ходу.

— Попробуйте меня остановить.

— Вы не спали, только что шили брюхо служанке и сами ещё после вчерашнего дыма.

— А там люди блюют не от скуки!

Он шагнул ближе. Золотые глаза стали жёстче.

— Если это зараза?

— Если это зараза, тем более нужен кто-то, кто отличает её от отравления!

Тарр очень разумно сделал вид, что его здесь нет. Подлекари — тоже.

Алина уже чувствовала: секунды уходят. А с ними — чьи-то шансы.

— Что они ели? — спросила она капитана.

— В караульной — остатки с бала. Сладкое, холодное мясо, вино из северного буфета. В конюшне — то же самое, только без сладкого. На кухонном дворе поварятам отдали подливу и пироги.

Массовое.

Слишком быстро.

Почти одновременно.

Не зараза. Или, по крайней мере, не та, что приходит так по часам.

— Это не мор, — сказала Алина. — Это либо испорченное, либо подмешанное. Разделите всех по тому, что ели. Кто пил только вино — в один ряд. Кто ел сладкое — в другой. Кто мясо — в третий. И никому не давать лежать на спине, если рвёт.

Рейнар смотрел ещё долю секунды.

Потом кивнул Тарру:

— Выполнять.

Вот и всё.

Разрешение не словами — делом.

Они вошли в общий зал лазарета, и ночь по-настоящему началась.

Такого хаоса здесь ещё не было даже в день, когда привезли обоз с ранеными.

Тогда кровь шла с войны и хотя бы говорила на понятном языке: рваные раны, сломанные кости, ожоги, стрелы, ножи. Сейчас же на койках, на полу, на скамьях и просто у стен сидели, корчились и бледнели мужчины, мальчишки, два кухонных подмастерья и даже одна пожилая прачка, которую, как выяснилось, угостили остатками сладкого теста.

Кто-то блевал в тазы. Кто-то стонал, прижимая живот. Двоих сводило судорогой. Один солдат уже обмяк слишком тихо, и над ним растерянно трясся подлекарь, не понимая, с какой стороны к такой беде подходить.

Освин действительно орал.

— Никого не пускать! Это может быть мор! Запирайте двери! Не трогать руками!

Алина повернулась к нему так резко, что он осёкся на полуслове.

— Мор не приходит в одну и ту же ночь сразу после объедков с одного стола, — отрезала она. — И если вы ещё раз заорёте “не трогать”, пока люди захлёбываются собственной рвотой, я велю Тарру заткнуть вам рот полотном.

Освин побагровел.

— Вы не имеете…

— Имею. — Она уже шла дальше. — Грета! Мира! Где они?

— Здесь, миледи! — откликнулась Мира у дальнего ряда коек.

Обе уже были в деле. Мира держала таз и поднимала