Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

— Солдат, слуг и дворню, — мрачно отозвался Тарр.

— Именно.

Рейнар сидел наконец у стены, как она и велела. Не отдыхал по-настоящему — для этого он слишком внимательно следил за залом. Но хотя бы перестал стоять. Рубаха на плече потемнела от пота. Взгляд был ясный, слишком ясный для человека, которому больно. От этого у Алины только сильнее чесались руки снова разрезать ему повязку и проверить, не пошло ли всё по новой.

Не сейчас.

Сначала эта ночь.

Потом его упрямство.

Она уже собиралась подойти к нему, когда с дальней койки донёсся слабый, знакомый голос:

— Миледи…

Элна.

Служанка.

Жива.

Алина тут же подошла.

Девушка лежала бледная, как простыня, но глаза были в сознании. На губах — сухость. На висках — пот.

— Тихо, — сказала Алина. — Не геройствуй. Шов мне порвёшь — зашивать второй раз не буду из вредности.

Элна слабо шевельнула губами. Почти улыбнулась.

Хороший знак.

— Ключ… — выдохнула она. — Не на шее… у Хельмы… в шкатулке для молитв… под ложным дном…

Рейнар поднялся слишком быстро.

Плохо. Но сейчас спорить не время.

— Тарр, — сказал он.

Капитан уже понял.

— Будет.

Элна вцепилась пальцами в край одеяла.

— И… вино… не всё… только северные бутыли… меня заставили… переставить ленты на кувшинах…

Вот и второй поворот.

Не просто яд “куда попало”.

Метка.

Выбор.

А значит, кто-то хотел, чтобы определённые бутылки пошли определённым людям — а потом, возможно, остатки спустились в гарнизон.

Или чей-то план сломался на полпути.

— Кто заставил? — тихо спросила Алина.

Элна закрыла глаза.

— Та… в зелёном… буфетная… Хельма велела ей… слушаться только северную канцеляр… — голос сорвался. — Я думала… просто перестановка…

Хватит.

Пока хватит.

Алина положила ладонь ей на плечо.

— Молчи. Ты уже молодец.

Когда она обернулась, Рейнар смотрел на неё так, как ещё не смотрел никогда.

Не как на жену по принуждению. Не как на неудобную загадку. И даже не как на полезную женщину, которую надо сохранить.

Как на центр этой проклятой ночи.

На того, кто удержал её в руках, не дав развалиться.

Это было слишком.

Слишком горячо.

Слишком лично.

Алина резко выпрямилась.

— Не смотрите так, — сказала она тише, чем хотела.

— Как?

— Будто я сейчас упаду, а вы ещё не решили, ловить или нет.

Уголок его рта дрогнул.

Очень медленно.

Очень устало.

— Я уже решил, — ответил он.

И вот это было хуже всего.

Потому что именно в этот момент в лазарет вернулся Тарр.

На лице — то редкое выражение, при котором хорошие новости даже не пытаются притворяться.

В руке капитан держал маленький медный ключ.

А за ним двое стражей несли запертую тёмную шкатулку, испачканную голубой пылью.

— Нашли у Хельмы, — коротко сказал Тарр. — Под ложным дном. И ещё кое-что, миледи. На крышке и внутри один и тот же запах.

Алина сделала шаг ближе.

Понюхала.

Дымно-мятный. Тяжёлый. Очень знакомый.

Ледяница.

Та самая.

Значит, ночь в лазарете только что перестала быть просто ночью спасения.

И окончательно стала войной.

Глава 18. Цена доверия

Лазарет к утру пах не смертью.

Победой, вырванной из неё за волосы.

Грязной, потной, горькой — но всё-таки победой.

Тазы с рвотой уже выносили во двор. Подоконники были заставлены пустыми кувшинами, обрывками перевязок и мисками с углём. Кто-то тихо храпел прямо на скамье, не дойдя до койки. Судороги у последних троих отпустили. Двое ещё стонали, одного всё ещё держали на боку, но синева с губ ушла. Мира сидела на низком табурете, прислонившись виском к стене и прижимая к груди стопку чистого льна, будто заснула вместе с работой. Грета у окна, не стесняясь, пила холодную воду прямо из ковша. Освин, серый и осунувшийся, впервые за всё время выглядел не оскорблённым, а попросту выжатым.

Алина стояла над столом, на котором лежала тёмная шкатулка Хельмы, и чувствовала, как усталость наконец добирается до неё не по одной мышце, а сразу всей тяжестью.

Но падать было рано.

Слишком рано.

Медный ключ лежал рядом. Маленький. Невинный на вид. И от этого ещё более мерзкий.

Тарр поставил шкатулку на очищенный край стола и отступил на шаг.

— Я никому её не давал, миледи. Только вам. И милорду.

Очень правильно.

Алина кивнула. Потом посмотрела на Рейнара.

Он стоял напротив. Без мундира, только в тёмной рубахе, прилипшей к плечам и груди после этой безумной ночи. Волосы растрепались сильнее обычного. Тень усталости под глазами стала глубже. И всё равно он держался так, будто не таскал полночи на руках солдат и не помогал ей вытаскивать из яда полгарнизона.

Только глаза выдавали больше.

Ясные. Тяжёлые. Слишком внимательные.

После этой ночи он действительно смотрел иначе.

Это раздражало.

И слишком сильно задевало, чтобы она хотела в этом копаться.

— Если сейчас вы скажете, что сначала надо отдохнуть, — тихо произнесла Алина, — я вас укушу.

Уголок его рта дрогнул.

Очень устало.

— После этой ночи я бы не исключал ничего.

— Значит, не мешайте.

Она взяла ключ.

Металл был прохладным. На зубцах — следы свежей пыли и чего-то липкого, почти незаметного. Как будто его недавно доставали дрожащими или потными пальцами.

Ключ вошёл в скважину без усилия.

Щелчок прозвучал слишком громко.

Лазарет вокруг словно притих. Даже Тарр, кажется, перестал дышать. Грета у окна застыла с ковшом в руке. Освин поднял голову от стола, где до этого механически перебирал пустые пузырьки. Мира открыла глаза, ничего не понимая, но уже чувствуя: происходит что-то такое, из-за чего не спят до конца.

Алина подняла крышку.

Внутри не было драгоценностей.

Не писем любовников.

Не милых дамских глупостей.

Только порядок. Такой же холодный, как сама Хельма.

Сверху лежала тонкая молитвенная книжечка в кожаном переплёте — именно ею, вероятно, и прикрывали ложное дно. Под ней — две узкие связки бумаг, перевязанные серой нитью. Маленький пузырёк из матового стекла. Мешочек с сухими листьями ледяницы. И ещё один ключ — плоский, тёмный, с затёртым гербом на головке.

— Не один, — тихо сказала Алина.

— Значит, Элна говорила правду, — отозвался Тарр.

— Элна не врала ни разу с тех пор, как её вспороли, — резко ответила Алина. — И я бы предпочла, чтобы это запомнили все.

Тарр склонил голову.

— Да, миледи.

Алина достала пузырёк первой.

Открыла.

Запах ударил в нос мгновенно — ледяница, но не чистая. Под ней — ещё что-то сладкое, вязкое, с тем самым оттенком, который прятали в успокоительных, в сонных отварах, в дыме.

Схема.

Одна и та же дрянь, только в разной форме.

— Вот