Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

не о нем, но все почему-то вцепились в это слово. И ошиблись. Утраченный рецепт не могли восстановить, потому что лекарство было приготовлено не из самого лишайника, а из того, что, скорее всего, росло на нем.

Я подошла к самому опасному рубежу. Я до последнего надеялась, что смогу открыть ему истинную природу пенициллина, когда у меня на руках будут неопровержимые доказательства в виде работающего лекарства. Но, видимо, тянуть больше было нельзя. Терпение Архилекаря было уже на исходе.

— И что же на нем росло? — недоверчиво спросил он.

— Чтобы это объяснить, — я сделала паузу, — мне придется затронуть одну очень важную, фундаментальную тему. И я прошу вас выслушать меня до конца, даже если то, что я скажу, покажется вам странным.

Я видела, как он напрягся, но кивнул, давая мне знак продолжать.

— Мир вокруг нас, господин Архилекарь, населен не только тем, что мы видим — не только людьми, животными и растениями. Он населен миллиардами крошечных, невидимых глазу созданий. Они живут везде — в воздухе, в воде, в земле, на нашей коже… и даже внутри нас.

Я внимательно следила за его реакцией. Пока на его лице отражалось лишь крайняя степень скепсиса. Причем, было непонятно — то ли он не верит моим словам, то ли уже все знает и так, но удивляется к чему я все это рассказываю.

— И эти крошечные создания, — решила продолжить я, стараясь говорить как можно проще, — постоянно воюют друг с другом за еду, за территорию. Это настоящая, вечная война в невидимом мире. И некоторые из них, чтобы защитить свою территорию, чтобы победить в этой войне, выделяют особую субстанцию, настоящий яд, который убивает других крошечных созданий. Но, — я сделала еще одну паузу, подходя к самому главному, — то, что яд для одних крошечных тварей, может быть лекарством для нас. Лекарством, которое способно убить ту заразу, что вызывает «Тлеющую Чуму».

Я замолчала, переводя дух.

Я видела, как его брови хмурятся все сильнее, как он пытается осмыслить мою, должно быть, совершенно дикую для Моргана теорию. Он ничего не говорил, только внимательно слушал, и в его глазах больше не было гнева, только напряженная, сосредоточенная работа мысли.

Время от времени он брал со стола мои записи, снова вчитывался в них, сличая мои слова со своими каракулями, а потом переводил настороженный, полный недоверия взгляд на плесневелый кекс, который лежал на столе, как главный вещдок по делу о моем сумасшествии.

У меня внутри все сжалось в тугой, холодный узел.

Я смотрела, как в его глазах отражается пламя масляной лампы, и видела, как напряженно работает его мысль, пытаясь сложить все сказанное мной в единую, понятную ему картину.

Я уже подобралась к финальному, самому главному выводу, собираясь наконец-то назвать ему источник нашего будущего спасения, как он внезапно поднял руку, заставив меня замолчать, а потом медленно, почти с брезгливостью, указал пальцем на мой драгоценный кекс, возлежавший на столе.

— Уж не хочешь ли ты сказать, Зоряна, — произнес он тихо, и от этого спокойного, ледяного тона у меня по спине снова пробежали мурашки, — что ты собираешься делать лекарство от «Тлеющей Чумы»… вот из этого?

Я замерла.

Он… он понял! Он сам догадался!

Несмотря на всю дикость моей теории для человека его времени, он уловил суть, проследил мою логическую цепочку и пришел к единственно верному выводу!

Я смотрела на него, и в этот момент, к своему огромному удивлению, я почувствовала не страх, а… укол восхищения. Да, он был заносчивым, властным, невыносимым типом. Но он определенно не был дураком. Не зря он ест свой хлеб, простите за каламбур, и должность Архилекаря занимает.

Я твердо посмотрела ему в глаза.

— Да, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно и уверенно. — Именно так.

Я видела, как он с трудом сдержал гримасу отвращения, но любопытство в его глазах оказалось сильнее.

— Этот сине-зеленый пух, — я кивнула на кекс, — это не просто гниль. Это… поселение крошечных созданий, грибов. И они, чтобы защитить свою еду — этот кекс — от других, вредоносных «соседей», выделяют особое вещество. Субстанцию, которая разрушает их стенки. Понимаете? Она ломает их защиту, их броню, и они просто… растворяются. А «Тлеющая Чума», господин Архилекарь, вызывается точно такими же крошечными созданиями, у которых есть точно такая же стенка. Этот сине-зеленый грибок — это наш союзник. Он дает нам оружие, которое способно уничтожить врага, невидимого для наших глаз, но при этом он совершенно безопасен для нас самих, для стенок наших клеток.

Я говорила это и чувствовала, как меня охватывает азарт. Я раскладывала ему по полочкам основы фармакологии, и, судя по его напряженному лицу, он слушал. Слушал и понимал.

Но я все равно не была до конца уверена, как он воспримет эту информацию. Это было слишком… революционно.

А потому я решила немного сбавить градус научности и добавить уверенности.

— Так что не волнуйтесь, господин Архилекарь, — я постаралась улыбнуться ему как можно более ободряюще. — Основная, самая сложная часть работы — теоретическая — уже сделана. Я нашла то, что искал Эйнар. Теперь дело за малым — вырастить побольше этого… союзника, извлечь из него нужную нам субстанцию и приготовить лекарство. Теперь все пойдет гораздо быстрее.

Я закончила свою речь и замолчала, ожидая его вердикта.

Но он молчал.

Он просто смотрел на меня.

Долго. Пронзительно.

И от этого взгляда мне снова стало не по себе.

В глазах Архилекаря больше не было гнева. Но там и не было доверия. Там было что-то другое — холодное, оценивающее подозрение. Как будто он все еще искал подвох, пытался понять, где я его обманываю.

И от этого взгляда у меня по спине снова пробежал холодок.

В аптеке повисла такая плотная тишина, что она давила на уши, заставляя сердце биться чаще. Я стояла, не смея пошевелиться, и ждала. Это было самое страшное ожидание в моей жизни.

Наконец, Морган медленно, очень медленно кивнул. Но это не был кивок согласия. Это был кивок человека, который только что сложил в своей голове все кусочки очень странной головоломки.

— Допустим, — сказал он, и его голос был тихим и ровным, отчего звучал еще более угрожающе. — Допустим, лекарство от чумы действительно можно приготовить из… — он с нескрываемым отвращением покосился на кекс, — …из этой