Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

я обернулась к ней у самой двери, — у меня к тебе будет еще одна, последняя просьба. Если у тебя еще что-нибудь… ну, испортится, — я кашлянула, — …кекс, хлеб, булочка… не выбрасывай, хорошо? Приноси все ко мне в аптеку. Я все заберу.

— Хорошо, — растерянно кивнула она.

— И еще… — зависла я, не зная как сформулировать терзавший  меня вопрос, — А чем отличается твой хлеб и кексы, которые ты печешь от тех, что в городских пекарнях?

Этот вопрос заставил ее на мгновение замереть.

— Ну… — протянула Лира, задумчиво нахмурив лоб, — я использую другой сорт муки, не тот, что в городских пекарнях, и вместо сахара кладу мед. Может, в этом дело? А еще, — добавила она, виновато опустив глаза, — я не добавляю в тесто ни золу, ни толченые семена горчицы. Я знаю, что так выпечка дольше хранится, но от них вкус сильно страдает. Становится каким-то… горьковатым. Да и выпечка моя обычно не залеживается — я либо друзьям раздаю, либо в одной таверне продаю. А эти… — она снова краснеет, глядя на плесневелые кексы, — …я просто не уследила.

Меня будто молнией ударило.

Я смотрела на Лиру, и в моей голове все встало на свои места.

Зола! Горчица! Все было так просто!

Зола создает щелочную среду, в которой нежная сине-зеленая плесень, мой драгоценный Penicillium, просто не выживает!

А горчица — это же природный антисептик! Вместе они создавали идеальные условия для роста какой-нибудь другой, более стойкой, но абсолютно бесполезной для меня заразы!

Вот почему на всем городском хлебе, который притаскивал мне Тода, росла эта мерзкая желтоватая гадость — она была просто более приспособленной к этим убийственным для пенициллина условиям!

Я была в таком шоке от простоты разгадки, что даже рассмеялась.

— Лира, ты гений! — воскликнула я, крепко обнимая ошарашенную девушку. — Ты не представляешь, как ты мне сейчас помогла!

Я выскочила из дома, чувствуя себя так, будто у меня выросли крылья. Мы сели в карету, и я бережно поставила на колени сумку с моим сокровищем.

Всю дорогу до аптеки Морган молчал, но я чувствовала, как он буравит взглядом то меня, то мою сумку, в которой мирно покоились плесневелые кексы.

Видимо, когнитивный диссонанс от моего поведения окончательно выбил его из колеи.

Наконец, когда мы уже подъезжали к аптеке, он не выдержал.

— Зоряна, — начал он своим обычным, не терпящим возражений тоном, — могу я все-таки задать один вопрос?

— Конечно, господин Архилекарь, — милостиво кивнула я, чувствуя себя на коне. — Можете спрашивать все, что вашей душе угодно. Но только при одном условии, — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — если это не касается кексов.

Я увидела, как его лицо знатно так скисло.

Точно! Он хотел спросить именно про них!

О, как же сладка была эта маленькая месть за все мои унижения!

Морган с шумом выдохнул, видимо, смирившись с поражением на «кексовом» фронте.

— Хорошо, — процедил он. — Тогда у меня другой вопрос. Почему ты не сказала ей всю правду? Насчет ее матери.

Я опешила. Вот этого я точно не ожидала.

Я несколько мгновений молчала, собираясь с мыслями, чувствуя на себе его тяжелый, испытующий взгляд.

— В таких случаях, как этот… — начала я тихо, глядя на свои руки, — очень важно правильно подбирать слова. Голая правда, господин Архилекарь, может убить так же верно, как и яд.

Я подняла на него глаза.

— Пока ее мама жива, пока ее организм борется, надежда есть. А значит, и Лира должна бороться. Она должна знать, что ее борьба не напрасна, что от ее сил, от ее ухода, от ее веры сейчас зависит очень многое. А если сразу огорошить ее суровой статистикой и сказать, что шансы ее матери, мягко говоря, невелики… кто знает? Может, у нее просто опустятся руки. А без ее помощи, без ее веры, ее мама точно не справится. Надежда — это тоже лекарство, господин Архилекарь. Возможно, самое сильное из всех. И, заметьте, я не сказала ей ни слова лжи. Все именно так, как есть: состояние тяжелое, но стабильное, и есть положительная динамика.

Я говорила это и чувствовала, что говорю не только ему, но и самой себе.

Это была моя врачебная философия, выстраданная годами работы в районной поликлинике, где доброе слово порой действовало лучше самого дорогого лекарства.

Морган долго молчал, задумчиво глядя в окно. Стук колес по брусчатке был единственным звуком в карете.

— Это интересная мысль… — наконец, произнес он, глядя куда-то в сторону. — Как и сама ты, Зоряна… интересная.

Я почувствовала, как против воли к щекам приливает кровь.

Вот же… чего это он? Что значит «интересная»? Это комплимент? Или очередная издевка?

От него можно было ожидать чего угодно.

Я смущенно кашлянула и снова уставилась в окно, не зная, что ответить.

Остаток пути мы ехали молча. Но напряжение не исчезло, оно стало другим. Не таким давящим, не таким враждебным. Скорее… каким-то звенящим, наполненным невысказанными вопросами.

Я то и дело ловила на себе его взгляд, но теперь он смотрел не на меня, а на сумку с кексами, которую я по-прежнему бережно держала на коленях. В его глазах читалось такое отчаянное любопытство, что мне снова стало смешно.

Когда карета остановилась у нашей аптеки, он снова, как и в прошлый раз, помог мне спуститься.

— Спасибо, господин Архилекарь, — пробормотала я, уже собираясь юркнуть в спасительную дверь аптеки. Мне отчаянно хотелось остаться одной, переварить все, что произошло, и, самое главное, немедленно приступить к работе с моим драгоценным кексом!

— Зоряна.

Его голос остановил меня у самого порога. Я медленно обернулась.

— Я хотел бы посмотреть, как продвигается твоя работа над рецептом, — сказал он, и его голос был абсолютно спокойным, почти деловым.

А у меня внутри все оборвалось.

Посмотреть? Сейчас? Мой «прогресс», который заключался в горстке плесневелых кексов и куче разрозненных мыслей в голове?!

Я почувствовала, как по спине пробегает ледяной пот.

Глава 37

— Э-э-э… знаете, господин Архилекарь, сейчас не самое лучшее время, — залепетала я, лихорадочно соображая, как выкрутиться. — У нас тут… подготовительный этап. Все в таком… творческом беспорядке. Давайте лучше завтра вечером, во время нашей следующей поездки? Я как раз все подготовлю, чтобы вам было удобнее…

— Ты