Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

и, почти теряя сознание от невыносимой боли в ноге, свалилась с лошади. Меня мгновенно подхватили Себастьян и Саймон ожидавшие на финише, крепко, не давая никому постороннему дотронуться до меня. Они были рядом, их руки держали меня крепко, пока к нам спешил, расталкивая толпу, совершенно обезумевший доктор Нойман.

Глава 27

Меня буквально затащили в контору директора Абернати, ведь я едва могла ступать на ногу. Каждый шаг отзывался тупой болью, и я, кажется, шипела сквозь зубы. Доктор Нойман, с его неизменным саквояжем, быстро опустился на колени передо мной, едва мы оказались внутри. Я села на предложенный стул, стараясь не гримасничать. Голова под жокейской кепкой, кажется, сварилась до готовности.

- Ну-с, мисс Эйлин, покажите-ка ваш… хм… боевой трофей, - пробасил он, осторожно касаясь моей брючины там, где пульсировала боль. - Ох, ничего себе! Но, кажется, кость цела.

Он тут же извлек из своего саквояжа широкий бинт и, к моему удивлению, принялся туго перетягивать мою ногу прямо поверх брюк. Это было странно, но ощутимо облегчало боль, создавая плотную, поддерживающую опору.

- Вот так, миссис Браун, теперь вы хотя бы сможете опираться на неё.

Пока он колдовал над моей ногой, Абернати с натянутой улыбкой разглядывал нас. Его взгляд скользнул по Себастьяну, затем по мне, остановившись на стопке бумаг у него на столе.

- Что ж, господа, - начал он, нервно теребя кончик усов. - Должен признать, вы превзошли все ожидания. Королевский забег, три победы подряд… Это беспрецедентно. Ваше ранчо… в смысле, ваш конь, конечно… прославился на всю округу. А ещё всем интересно узнать имя ретивого новичка, кхе-кхе…

- Мы пришли узнать о нашей выплате, мистер Абернати, - спокойно, но твердо произнес Себастьян, перебивая его цветистые речи. - Мы бы хотели получить полный отчет о подсчете ставок и нашу долю согласно договоренности.

Улыбка Абернати сползла, и на его лице проступило неприкрытое недовольство. Он откашлялся, пытаясь придать своему голосу официальность.

- Хм, господин Себастьян, вы понимаете, что подсчеты… это дело не быстрое. Очень много ставок, очень много… нюансов. Конечно, я могу дать вам предварительные цифры, но окончательная сумма будет известна лишь к завтрашнему утру, а то и позже. - Он заметно нервничал, избегая прямого взгляда. - И, должен сказать, общая сумма выигрышей оказалась колоссальной. Наше ранчо… ну, вы понимаете, такие выплаты могут подорвать нашу… стабильность. Мы не можем себе позволить такую щедрость, как было оговорено.

Мои губы тронула усмешка. Он даже не пытался притворяться. Жаба его душила, да так, что это было видно невооруженным глазом. Доктор Нойман рядом со мной хмыкнул, но ничего не сказал, видимо, предпочитая наблюдать за разворачивающимся театром не вмешиваясь.

Себастьян нахмурился, его голос стал чуть ниже и звучал очень отчётливо.

- Как хозяин лошади-победителя, мистер Абернати, я имею полное право требовать незамедлительного отчета о подсчетах и немедленной выплаты нашей доли. Мы никуда отсюда не уйдем, пока вы не предоставите нам полные и прозрачные данные. И только тогда мы обсудим сумму, основанную на ваших цифрах, а не на вашей… инсинуации о "подрыве стабильности".

Абернати побледнел. Его взгляд заметался по кабинету, а пальцы снова принялись теребить усы, но уже не нервно, а почти отчаянно. Он понял, что Себастьян не собирается уступать.

- Хорошо, хорошо! - наконец выдавил он. - Если вы так настаиваете… мои клерки еще не закончили, но у меня есть… предварительные данные. Грубые подсчеты показывают, что… ваша доля, по нашим первоначальным условиям, составила бы… приблизительно семьсот пятьдесят долларов. Но это, повторяю, слишком много. Мы не можем выплатить такую сумму. Это… это удар по бюджету, господа! Я предлагаю вам… четыреста долларов. Это и так невероятно щедро, учитывая обстоятельства!

Я едва сдержала смешок. Он пытался нас обжулить на триста пятьдесят долларов, и даже не краснел при этом. Вот уж делец! Это было началом настоящей битвы, и я чувствовала, как внутри меня начинает закипать возмущение. Обесценивание моего труда, моей удачи - это было одно. Дело привычное. Но попытка наглого обмана… Достаточно.

- Мистер Абернати, - мой голос прозвучал на удивление спокойно, но с оттенком стали. Я медленно, с усилием, начала подниматься со стула, опираясь на руку Себастьяна. Нога протестующе заныла, но я не обратила на это внимания. - Что ж, если выигрыш слишком крупный, и вы не можете себе его позволить… - я сделала шаг, потом еще один, хромая к двери. - Тогда я сейчас выйду отсюда. Прямо так, как есть. Расскажу, что зрителей обманули, что организаторы забега - мошенники. Думаю, шум будет невероятный. И уж точно никакого выигрыша не состоится, если я открою свою личность. Все проигравшие захотят обратно свои деньги.

Абернати побледнел. Его челюсть отвисла, и он буквально сел на стул - или, как я мысленно отметила, на свою жадную задницу. Он понял. Понял, что я не блефую. Понял, что такой исход ситуации обойдётся ему гораздо дороже, чем эти семьсот пятьдесят долларов.

- Н-нет, что вы! - залепетал он, торопливо подписывая чек. - Это… это недоразумение. Конечно, выигрыш будет выплачен. Полностью. Прошу прощения за… некоторые заминки.

Доктор Нойман засиял от радости. В его глазах плескался азарт. Я и не подозревала в этом хладнокровном эскулапе таких страстей.

Как только мы вышли из кабинета, нас моментально поглотила толпа. Игроки, зеваки, возбужденные криками и шумом, окружили нас. Какие-то юнцы с блокнотами и карандашами - "местные репортеры", пытались пробиться ближе, выкрикивая вопросы: "Лошади ранчо Брауна ещё будут участвовать в забегах? Королевский забег, потрясающе! А вы сами делали ставки? Три победы подряд! Наши поздравления, мистер Браун"

Шум был невообразимым, настоящая буря эмоций. Все кричали, поздравляли, пожимали руки. Мы пробивались сквозь этот водоворот людей, как сквозь густой лес, к нашим повозкам.

- Это надо отпраздновать! - воскликнул доктор Нойман, когда мы наконец выбрались из толпы. - Откупорю-ка я шерри… или виски из личных запасов! Мой дом, друзья, к вашим услугам!

В доме доктора было прохладно. Меня усадили в самое мягкое кресло, и я с облегчением вытянула больную ногу на низенькой табуретке. Доктор, с видом радушного хозяина, разливал в стаканы золотистую жидкость, от которой по комнате разошелся терпкий аромат. Мной овладело ощущение покоя после