Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

он хотел сказать: и признание, и понимание того, что пути наши расходятся, и молчаливую просьбу помнить. Это был наш безмолвный разговор, который никто из присутствующих, кроме нас двоих, не смог бы понять. Атмосфера вокруг нас стала почти осязаемо тяжелой, полной невысказанных чувств и нереализованных надежд.

Перед сном я думала о нас, и сердце сжималось от горечи, но затем я вдруг поняла, что мои мысли слишком мрачны. Почему я смотрю на это, как на конец? Разве это не начало? Мой путь вел меня прочь отсюда, да, но не в пустоту. Он вел в сырую, туманную Англию, туда, где среди серых рассветов и холодного воздуха меня ждало маленькое сердечко, которое мне предстояло отыскать и согреть.

Возможно, и для Себастьяна всё сложится к лучшему. Быть может, это неуместное, сложное чувство, что он испытывал ко мне, рассеется, как утренний туман под солнцем, и он сможет найти свою истинную дорогу, свое собственное счастье. Без меня.

Пусть этот мост между нами полыхает, сгорая, зато наши пути теперь озарены светом новых возможностей.

Глава 29

На закате небо над Атлантикой горело неистовыми красками - от нежно-розового до огненно-малинового. Я сидела в глубоком плетеном кресле на открытой палубе. Мой взгляд был устремлен куда-то вдаль, туда, где кромка воды сливалась с горизонтом, скрывая за собой все, что осталось позади. На коленях покоилась открытая книга, «Грозовой перевал» - подарок Себастьяна мне в дорогу. Одно из моих любимых произведений. Очень символично…

Но сейчас мысли мои были так далеки, что я не разбирала ни строчки. Только порывы соленого ветра лениво трепали листы, напоминая о движении, о пути, о том, что жизнь продолжается, несмотря на оконченные главы и перевёрнутые страницы.

Вечер медленно вступал в свои права, принося с собой легкую прохладу, но я не чувствовала ее. Я была окутана невидимым коконом своих дум, вспоминая долгий путь, который привел меня сюда, на палубу этого роскошного трансатлантического лайнера.

Путь из Фредериксберга до портового Ливерпуля был долгим, изнуряющим, но я ни разу не пожалела о том, что не стала экономить на билете, выбрав первый класс. Поездные купе были просторными и чистыми, со своей прислугой, готовой исполнить любое желание. Горничные в отелях по дороге были не менее расторопны, а багаж, состоящий из двух небольших сундуков и саквояжа, всегда доставлялся точно в срок, без малейших задержек. Каждый переход, каждая смена транспорта были продуманы Себастьяном до мелочей, чтобы мое путешествие было максимально комфортным. Я видела, как другие пассажиры боролись с неудобствами, с шумом, толпами, но для меня все это оставалось лишь фоном - моей спутницей была уединенность, которую я купила вместе с этим билетом. Обслуга везде вела себя безупречно - вежливые, услужливые, не задающие лишних вопросов, точно тени. Именно такое отношение мне и было нужно.

- Миссис Браун, не желаете ли чего-нибудь? - голос стюарда, молодого человека в безукоризненно белом сюртуке, вывел меня из задумчивости. Он стоял чуть поодаль, почтительно склонив голову. - Может быть, вам принести чай или бокал вина? Вечер прохладный, могу я послать служанку, чтобы она принесла вам шаль или плед?

Я подняла взгляд на него, и едва заметно покачала головой.

- Нет, спасибо, я в порядке.

Я оценила его заботу, но мне не хотелось ни вина, ни чая. Мне хотелось тишины, дающей возможность погрузиться в свои мысли.

Пассажиры прогуливались по палубе - некоторые парами, кто-то в одиночестве, наслаждаясь свежим воздухом и видом на бескрайний океан.

Дамы в изысканных нарядах, солидные джентльмены с трубками, дети, играющие в догонялки под присмотром гувернанток - все они были частью этой картины, частью моего нового мира.

Моя траурная одежда, темное, простое, но, тем не менее, сшитое из хорошего плотного шелка платье, черная вуаль, скрывающая лицо, и перчатки до локтя, делали меня незаметной. Я выбрала этот образ не случайно. Это был мой щит от любопытных взглядов и нежелательных знакомств. Никто не приставал ко мне с вопросами, никто не пытался завязать беседу. Меня воспринимали как вдову, и это вызывало уважение к моим границам.

Мимо прошел мальчик с чопорной няней. Он держал, прижимая к груди, большого коня из папье-маше, окрашенного в коричневый цвет. Половины нитяной гривы не хватало.

Я вспомнила, как тяжело было прощаться с Громобоем. Моим верным, сильным Громушкой. Саймон получил самые подробные инструкции: сколько гулять с Громобоем, что делать в случае малейшего ухудшения, как кормить и ухаживать за ним. Он обещал, что будет следить за ним, как за зеницей ока. И я верила ему. Гром был уже почти в порядке, и эта мысль грела меня.

Прощание с Громом было тяжелым, как и расставание с Салли. Я обнимала ее, эту добрую, верную служанку, и чувствовала ком в горле. Как же мне не хотелось покидать её тёплых, почти материнских объятий.

Моя прошлая цирковая жизнь состояла из бесконечных поездок и гастролей, и, по сути, у меня никогда не было своего дома. Это ранчо в Техасе, куда я попала чудом, стало для меня чем-то вроде первых корней. Пусть и не по моей воле, но оно дало мне ощущение стабильности, принадлежности. Я к нему привязалась по-настоящему. И если бы не ребёнок - никогда не покинула бы его.

Я встала и решила прогуляться по палубе, чтобы немного развеяться. Медленно шла вдоль поручней, наслаждаясь ощущением соленого ветра на лице, даже сквозь вуаль. Мои мысли продолжали блуждать, перескакивая с одного воспоминания на другое, а взгляд мой рассеянно скользил вокруг, не задерживаясь ни на чём.

Прямо на меня, наперегонки с ветром, бежала маленькая девочка, не старше трех лет. Ее золотистые кудряшки разлетались, а смех звенел, как колокольчик. Она была так увлечена игрой, что не смотрела под ноги, и я, увидев, что поблизости нет никого из взрослых, инстинктивно шагнула ей навстречу. Боясь, что малышка может упасть, споткнуться или, не дай бог, пораниться о что-нибудь, я подхватила ее на руки, когда она пробегала мимо. Девочка была легкой, как перышко. Она засмеялась, зарывшись носиком в ткань моего платья, а потом чихнула и снова засмеялась.

Едва я успела крепче обнять ее, как услышала взволнованный женский голос, доносящийся откуда-то сзади.

- Лиззи! Лиззи, боже мой! Что за непоседа! Только отвернулась взять тебе кофточку, как тут же твой след простыл! Спасибо вам огромное! - обратилась ко