Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

Доктор Нойман, выпив свой бокал залпом, обратился к Себастьяну, совершенно игнорируя мое присутствие.

- Ну что, сынок, - пробасил он, похлопывая Сэба по плечу, - вот это я понимаю - удача! На ровном месте срубить семьсот пятьдесят долларов! Это большое богатство! Теперь главное - распорядиться им с умом. Тебе бы, сынок, земельки прикупить… или в акции какие-нибудь вложить. Надежные, проверенные… Ну, ты смышлёный парень, Себастьян, не растранжиришь!

Я только усмехалась про себя. Шовинист плешивый! "Сынок", "сынок"… Как будто меня здесь и нет. Как будто я - невидимая мебель. Вся его речь была пропитана снисходительностью и уверенностью, что только мужчина может принимать серьезные решения и распоряжаться деньгами. При всем уважении к его профессии и гостеприимству, его рассуждения были просто невыносимы. Он будто и не замечал, что именно я, со своей хромой ногой и уверенностью, вытащила из Абернати эти деньги. Что победа досталась нам моими трудами, потом, слезами и кровавыми мозолями.

Выпив по бокалу, и мы засобирались домой.

Саймон умчался вперёд верхом, мы же с Себастьяном ехали в повозке, не торопясь особо. Бросив на меня неловкий взгляд, Себ сказал:

- Надеюсь, ты не думаешь, что я рассуждаю как доктор Нойман. - Его голос был тихим, почти извиняющимся. - Это… это полностью твоя заслуга. Это твои деньги, Эйлин. Только тебе решать, как ими распорядиться.

Я молчала, глядя на проплывающие мимо пейзажи. Ветер трепал волосы, и мысли, как осенние листья, кружились в голове. А ведь правда, скоро осень…

- Да, конечно. Нужно распределить эти деньги немедленно, иначе хозяйство просто встанет.

Себастьян кивнул, внимательно слушая меня.

- Сто сорок - сто пятьдесят долларов пойдут на хозяйство, - наконец произнесла я, перечисляя мысленно каждую статью расходов. - Сорок долларов - на крышу амбара. Она совсем прохудилась, и я больше не могу видеть, как зерно намокает при каждом дожде. Еще двадцать пять долларов - на ремонт пары бревен в стене дома, а то зимой там будет гулять ветер. Десять долларов - на новые семена для огорода, чтобы в следующем году урожая было достаточно на все нужды. Пятнадцать долларов на корм для скота, чтобы лошади и коровы были в силе. Двадцать долларов - на еду для нас самих, включая расходы на мыло и свечи. И, конечно, тридцать пять долларов на зарплату рабочим. Им и так пришлось ждать.

Я перевела дыхание, сумма сошлась. Сто пятьдесят долларов. Ровно столько, сколько нужно, чтобы ранчо не развалилось, выйти из вечного минуса.

- Мы всё ещё проверим и подсчитаем, чтобы не забыть ничего. Но предварительно - сто пятьдесят долларов, - повторила я. - А остальные пятьсот долларов… На них можно было бы жить пару лет не беспокоясь о неурожае или о чем-либо другом…

Себастьян повернулся ко мне, его глаза были полны беспокойства.

- Эйлин, положи эти деньги в банк на свое имя. - Он говорил настойчиво, но мягко. - Может быть, ты… скорее всего, ты захочешь уехать когда-нибудь отсюда. Зачем тебе прозябать здесь у нас? Ты молода, талантлива… ты заслуживаешь лучшего…чем брак с моим отцом. Эти деньги могут помочь тебе с разводом, например.

Тут он запнулся и замолчал.

Я посмотрела вдаль, на убегающую дорогу, на поля, на бескрайнее небо. Мои мысли были далеко-далеко от ранчо, от Себастьяна, от всего, что окружало меня здесь.

- Да, ты прав, Себастьян, - прошептала я, и мой голос звучал как эхо чужих слов. - Мне действительно нужны эти деньги. Я… Я поеду на них в Англию, чтобы найти и привезти домой своего ребенка.

Глава 28

Я сидела, ощущая спиной жесткое сиденье повозки и каждый ухаб на дороге. Слова, сказанные мной, теперь висели в воздухе тяжелым туманом, смешиваясь с запахом пыли и горькой полыни, росшей тут и там.

Я ждала реакции Себастьяна, с каждым ударом сердца ожидая бури, или, по крайней мере, потока вопросов. Но он молчал. Долго. Лишь мерный скрип колес и цоканье копыт нарушали тишину. Когда он наконец повернулся ко мне, я увидела в его глазах что угодно, но не удивление. Скорее, глубокую задумчивость, может быть, даже легкую печаль, но точно не шок от известия о моем решении.

- И когда ты собираешься ехать? - наконец спросил он, его голос был тихим, словно он боялся нарушить хрупкость момента.

Я пожала плечами, чувствуя себя абсолютно потерянной. Мое решение не было спонтанным, продиктованным внезапным приливом надежды и отчаяния. Я ведь долго думала об этом. Но сейчас, когда оно было озвучено, реалии обрушились на меня.

- Я даже не представляю, Себастьян, - честно ответила я. - Как отсюда туда добраться? Мне страшно даже подумать о таком пути.

Он кивнул, словно ожидая моего ответа.

- Что ж, Эйлин, это будет долгое путешествие, но вполне осуществимое, - начал он, и в его голосе появились нотки уверенности, которые всегда успокаивали меня. - Сначала тебе нужно будет добраться до Галвестона. Это можно сделать на дилижансе или, что будет гораздо комфортнее, на речном пароходе по Бразу. От Галвестона тебе придется найти корабль, идущий в Европу. Скорее всего, это будет пароход до Ливерпуля или Саутгемптона в Англии. Путь по морю займет недели, возможно, три-четыре, если не будет серьезных штормов. Впрочем, сюда же ты ехала. Так что не буду рассказывать о морской болезни, очень ограниченном пространстве. Уж ты помнишь, наверное.

Я слушала его, затаив дыхание, представляя себе этот путь. Огромный океан, который разделял меня и мальчика, казался теперь не такой уж непроходимой преградой, когда Себастьян так спокойно и обстоятельно расписывал каждый этап.

- Когда ты прибудешь в английский порт, - продолжал он, - тебе нужно будет добраться до Лондона. Это уже будет гораздо проще, там есть железнодорожное сообщение. Поезд быстро довезет тебя до столицы. В Лондоне... ну, там уже начнешь поиски. Это большой город, Эйлин, но я уверен, что у тебя все получится.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела глубокое, искреннее желание помочь.