Город кошмаров - Б. Гринн

пока я пытаюсь вспомнить больше… но я не помню, чтобы мы когда-либо не питались людьми или чтобы солнечный свет не был нашим злейшим врагом. Всё, что мне говорили о нашем происхождении — ложь.

Всё это моя вина.

А отец скрывал это от меня, чтобы защитить. Позволил мне ненавидеть его, позволил выставлять его злодеем, хотя всё это время виноват был я. Во всём всегда был виноват я.

Я чувствую на себе взгляд Дэнни, когда поднимаюсь с места.

— Мне нужно поговорить с отцом, — говорю я ей, стараясь скрыть дрожь в руках.

Как я могу рассказать ей? Она снова станет считать меня чудовищем, окончательно разорвав ту хрупкую связь, что между нами зародилась.

— Что случилось? — спрашивает она мягким голосом.

И в этот миг я понимаю, что не могу это от неё утаить. Не могу позволить ей думать, будто я невинная жертва во всей этой истории. Я встречаюсь с ней взглядом, натягиваю на лицо маску надменного принца, которую так блестяще умею носить, и протягиваю ей книгу.

— Посмотри сама.

Она хмурится, опуская глаза на книгу в своих руках. Я отворачиваюсь и ухожу, не желая присутствовать при том, когда она узнает, кто я есть на самом деле.

Время близится к ночи, когда Дэнни наконец возвращается в нашу спальню, проведя в библиотеке весь день.

Я не пошёл к отцу, как бы сильно мне ни хотелось бросить ему в лицо обвинения во лжи о солнечном свете и выпытать, кто ещё копался в моих воспоминаниях. Ноги сами привели меня сюда. Я оказался в нашей спальне, размышляя обо всём, что знал о своей жизни, гадая, что из этого реально, а что — лишь искусная иллюзия. Это предательство ранило куда глубже, чем поступок Селесты. Ещё одна незаживающая рана вдобавок ко всем остальным.

— Ты прочла? — спрашиваю я Дэнни, когда она закрывает за собой дверь.

Её взгляд мягок, когда она смотрит на меня; он полон сочувствия и переполнен вопросами.

— Да, прочла.

Я задерживаю дыхание, ожидая, когда она приговорит чудовище к заточению.

— Могу предположить, что версия событий твоей матери расходится с тем, что помнишь ты.

Я качаю головой, не в силах сглотнуть ком в горле.

— И ты боишься, что теперь моё мнение о тебе изменилось?

Я киваю, ком разрастается до размеров валуна, и я со стыдом опускаю глаза на свои руки. Я, блять, ненавижу эти узы. Они заставляют меня любить её, заставляют переживать о том, что она обо мне подумает. Раньше меня это не заботило, ни с кем. Я всегда делал лишь то, что мне вздумается, ведь кого, чёрт возьми, в этом мире волнует что-то, кроме крови, секса и власти?

И вот теперь я здесь, трепещу перед человеком.

Защитить, защитить, защитить.

Какую защиту я могу ей предложить, если я и есть тот, от кого нужно защищать?

— Что ж, это не так, — заключает она. — Всё это произошло очень давно. Теперь ты другой человек. Ты больше не убиваешь людей ради забавы, как делал это тогда. Ты изменился, Нокс.

Правда ли?

— Неужели моя история искупления так очевидна? — холодно усмехаюсь я.

Она скрещивает руки на груди и прислоняется к столбику кровати.

— Не надо. Не отталкивай меня только потому, что боишься показать мне свою уязвимость.

Наконец я поднимаю на неё взгляд.

— Нокс, я люблю тебя. И ничто из твоего прошлого этого не изменит. Мне жаль, что те, кому ты доверял больше всего, отняли у тебя воспоминания. Я как никто другой знаю, каково это.

Она сокращает расстояние между нами, и её аромат окутывает мой рассудок уютным облаком. Мёд, шёлк и тепло. Дэнни приседает, оказываясь почти на одном уровне с моими глазами. Её руки находят мои и крепко сжимают. Узы довольно гудят от этого прикосновения.

— Мы пройдём через это вместе. Потому что так мы сильнее. — Лёгкая улыбка касается её губ. — Не позволяй им разрушить то, что между нами, особенно когда они и так уже столько у тебя отняли. Я не позволю им сделать это снова.

Её обещание разрывает моё сердце на миллион осколков, вспыхивая в груди целым созвездием. Я высвобождаю одну руку и, грубо зарывшись пальцами в её волосы на затылке, втягиваю в обжигающий поцелуй.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я прямо в её губы.

Она отстраняется, а от запаха её крови исходит тёмный жар.

— К слову, я нашла кое-что, о чём мне нужно поговорить.

Она возвращается к кровати и берёт дневник поменьше. Я и не заметил его, когда она вошла, будучи слишком занят тем, что дулся, как ребёнок.

— Расскажешь за выпивкой, — говорю я, доставая нож из внутреннего кармана.

ГЛАВА 27

ДЭННИ

Наши дни

— Я всё вспомнила, — выдыхаю я.

Мой взгляд мечется по квартире, подмечая, каким безликим вдруг кажется всё вокруг. Ни единой нашей с Селестой живой фотографии — лишь какие-то стандартные высокохудожественные снимки, распечатанные на холстах. Я даже не помню, чтобы кто-то из нас действительно покупал сюда мебель или предметы декора. Чёрт возьми, я не помню даже когда мы в последний раз ходили за продуктами!

И как я вообще могла верить, что это моя реальная жизнь? Как могла забыть то чувство, когда магия пульсирует по венам?

— Мы читали о ведьмах и самом первом Связывании, — продолжаю я. — О том, как они изгнали вас всех под землю.

Нокс мрачно кивает, пока на меня обрушивается всё больше воспоминаний. В его глазах плещется боль, а кожа бела как полотно.

Селеста переплетает свои пальцы с моими.

— Не торопись, Дэнни.

Перед глазами вспыхивают образы: слова, исписавшие фолиант размером больше моей головы. Дневниковая запись женщины, которая на момент её создания была не намного старше меня.

Селяне начали подозревать о нашей магии. Слово «ведьма» так и пляшет на языках церковных священников. По ночам они шепчут наши имена в проклятиях и верят, что мы порождения самого Дьявола. Одно великое испытание, ниспосланное деревне Господом, дабы проверить их преданность ему.

И если они не выдержат его, какой будет их кара?

Когда мы с сёстрами собрались под светом полной луны, я поделилась своими тревогами. Никто мне не поверил. Они все думают, что держат деревню под чарами, но в глубине души я знаю — грядёт беда. Нам нужно оружие, нечто куда более сильное и коварное, чем мы сами, иначе мы все неминуемо погибнем.

Не получив согласия ковена, я обратилась