Город кошмаров - Б. Гринн

к семье и рассказала о своих страхах мужу. Сказала, что до смерти боюсь того, что станет с нашим мальчиком, если они узнают правду о Жатве и обо всех прочих чудесах, что здесь творятся. Всё, что меня волнует — это наш сын, Нокс.

— Твоя мать сделала тебя тем, кто ты есть? — Недоверие всё больше сквозит в моём голосе по мере того, как новые фрагменты головоломки складываются воедино.

— Да. Ей нужна была защита, так и появились мы. — Его лицо каменно, в уставших глазах нет ни единого проблеска эмоций. Так непохоже на того Нокса, которого я знала в подземном городе. — И неважно, что деревня процветала исключительно благодаря моей матери и её сёстрам. Как только сестра матери стала свидетельницей моего греха, она собрала людей из соседних деревень и явилась ночью с факелами. Они подожгли хижины нашей семьи, объявив всех нас врагами. Но мы оказались быстрее: только-только обращённые и снедаемые жаждой, которую я даже не берусь описать. В ту ночь мы вырезали всю деревню. Ну, или её бóльшую часть. Кое-кто преклонил колени перед моим отцом, едва осознав, на что мы способны.

— Деймон, Бенедикт и Егор?

Нокс кивает.

— Первые из преданных. Затем мы отправились из Англии в Америку, взойдя на первый попавшийся корабль, который по чистой случайности оказался битком набит испанцами. Которые в те времена англичан не особо жаловали. — При этом воспоминании он улыбнулся.

— Почему же? — я не удержалась от вопроса.

— Мы отплыли в 1602 году, примерно через двадцать лет после того, как наша Армада стёрла их флот в порошок. Напряжение между двумя странами всё ещё было кипело, поэтому к нам отнеслись с подозрением. Но плавание от Англии до Северной Америки заняло целых три месяца, а за это время мы научились обращаться с вампирским внушением. К тому моменту, как корабль пришвартовался, мы все стали лучшими друзьями. Потом мы странствовали долгие-долгие годы, не оседая, пока не добрались до диких земель, известных ныне как Аризона.

Его взгляд остекленел, словно он заново переживает своё худшее воспоминание.

— Спустя почти два с половиной столетия Америка стала совершенно новым миром. Бывшие английские колонии превратились в Соединённые Штаты, а доктрина предопределения судьбы — наряду с дерзкими заявлениями о бессмертии, которые мой отец раздавал направо и налево словно конфеты всякий раз, когда возвращался на восток, — вскоре превратили наш тихий пустынный оазис в настоящий цирк.

Он посмеялся над иронией.

— Слухи разлетались быстро. К нам стекалось так много почитателей, что мы не знали, куда их девать, а это сулило опасности. Мать хотела нас защитить и не желала повторения истории с её сестрой. Поэтому по воле отца и с помощью другой семьи магов, жившей неподалёку, она сотворила наш скрытый мир.

— Однако, прежде чем заклинание завершили, та семья обманула нас. Они принесли мою мать в жертву и запретили нам покидать наши земли, дозволив выходить лишь на одну ночь раз в пятнадцать лет, чтобы заманивать добровольцев и утолять голод. Ибо магия, привязанная к нашему миру и ставшая источником жизни, была основана на ритуале с кровью. На крови моей матери и на крови предавшей её семьи.

Он замолкает, испытующе вглядываясь в моё лицо. Я жду продолжения, гадая, что же заставило его так замяться.

— Та семья была из твоего рода, Дэнни.

Я с трудом сглатываю. Нам всегда суждено было быть врагами, но никак не связанной узами парой. От осознания всего этого внезапно стало тяжело дышать.

— Так какое место во всём этом занимает Джек?

Лицо Нокса каменеет. Мне осталось лишь предполагать самое худшее относительно участи Джека.

— Рискну предположить, что сам он мне об этом уже не расскажет, — произношу я, слегка поморщившись.

— Уж точно не расскажет, — отвечает Селеста. — Он тоже был потомком твоего рода, хотя его версия событий оказалась сильно искажена. Он искренне верил, что твоя семья состояла в братстве охотников на вампиров, а не почитателей. Обязанных выслеживать и убивать всех нам подобных, ступающих среди людей на Земле.

Я хмурюсь.

— Значит, он всё это время лишь притворялся, что ничего не знает?

— Джек вёл с нами долгую игру, — говорит Селеста, — но он никак не ожидал, что объявится его родственница, да ещё и куда более могущественная, чем все, кого он когда-либо встречал. От этого весь его план полетел коту под хвост.

Я сжимаю руку Селесты, прежде чем отпустить её, затем поднимаюсь на ноги и подхожу к окну, выходящему на город. Хиллсвью, штат Аризона. Существует ли вообще этот городок или это лишь очередная иллюзия?

— У меня есть ещё кто-нибудь? Я имею в виду родственников — Эти слова срываются почти шёпотом, выдавая сокровенное желание, которое я неосознанно таила в себе всю жизнь.

— Где-то рядом, в нескольких городках отсюда.

Я прикусываю губу, соображая, с чего начать расспросы.

— Со стороны мамы? Или мне стоит переживать, что местный донор спермы нагрянет сюда ради воссоединения?

В ответ тишина. Я оборачиваюсь и смотрю на них обоих. Из груди вырывается смешок.

— Да вы, блять, издеваетесь.

— Я налью тебе чего-нибудь покрепче, — предлагает Селеста и направляется на кухню, оставляя нас с Ноксом почти наедине.

— Ненавижу то, что по-прежнему помню не всё, — фыркаю я, возвращаясь к нему.

Он кажется нерешительным, словно порывается протянуть руку и прикоснуться ко мне, но в итоге сдерживается. Селеста приносит стеклянный графин, наполненный густой янтарной жидкостью, и три бокала. Щедро налив в каждый, она раздаёт их нам.

— Спасибо, — бормочу я, сосредоточившись на том, как подушечки пальцев ощущают изящные грани бокала.

— Главное, что теперь ты вспоминаешь, — произносит Селеста, снова опускаясь на своё место. — Ты уже почти полностью восстановила картину событий, а это самый большой прогресс из всех наших попыток вернуть тебе память.

Я непонимающе моргаю, глядя на широкую улыбку Селесты. Её оптимизм — совсем не то, что мне сейчас нужно. Разум и без того затуманен сбивающими с толку мыслями.

— Я всё ещё не до конца простила вас за то, что вы вообще их отняли, — язвлю я. — Так кто из вас двоих это сделал?

Нокс вздрагивает, всем своим видом выдавая чувство вины.

— Допивай, и я расскажу тебе всё остальное. Сначала мне нужно подышать воздухом.

Он стремительно уходит, даже не обернувшись.

— Он что-то скрывает, верно? — спрашиваю я, переводя взгляд от входной двери на Селесту.

Она избегает смотреть мне прямо в глаза и делает большой глоток из бокала.

— Он старается действовать деликатно, но, как по мне, давно пора бы уже сдёрнуть этот пластырь.