Графиня с изъяном - Айлин Лин

– Слушаюсь, миледи, – управляющий с опаской посмотрел мне в лицо и поспешил прочь.

– Вот оно – прямое доказательство того, что Оскар разворовал королевские деньги, – хмыкнула я негромко, глядя вслед старику. – Его собственный брат благодарит за двести золотых корон из трёхсот, выделенных Его Величеством на восстановление моего графства. Теперь у меня есть всё необходимое для обвинения в измене короне.

– Подлые людишки, – кивнула Элла, презрительно поджав губы.

Кража королевских средств каралась смертью, каторгой в тяжелейших условиях или в лучшем случае пожизненным заключением. И это письмо было неопровержимым доказательством совершённого Оскаром преступления.

Я направилась к восточной башне одна, чувствуя, как злоба и торжество клокочут во мне, не давая нормально дышать – мне до дрожи хотелось высказать благоверному всё, что я запланировала совершить с землями его брата.

– Доброе утро, миледи, – Рик уже ждал меня подле двери, ведущей в башню.

– Доброе. Пройдёмте.

Стражник у входа поклонился нам и отпер тяжёлую дверь. Узкая винтовая лестница вела вниз, в подземелье, и наверх, в дозорную. Факелы в железных держателях бросали пляшущие тени на влажные стены.

Мы начали спуск.

– Он здесь, миледи, – Волк остановился у одной из камер.

За решёткой на соломенной подстилке сидел мой супруг. Оскар выглядел жалко: небритый, в измятой одежде, с потухшими глазами. При виде меня он вскочил и бросился ко мне.

– Гвендолин! – воскликнул он, хватаясь за железные прутья. – Слава богу, ты пришла! Я знал, что ты меня простишь! Мы же муж и жена, мы…

Я молча показала ему письмо, на расстоянии, чтобы он не смог выхватить. Оскар растерянно смотрел на лист, явно не понимая, что происходит.

Я негромко зачитала.

С каждым произнесённым мной словом, его лицо бледнело всё сильнее.

– Э-это ошибка, – забормотал он, костяшки его пальцев побелели – так крепко он сжал металлические прутья. – Шутка. Мы так с братом иногда шутим между собой.

– Двести золотых корон, Оскар, – холодно произнесла я. – Две трети королевского дара. А теперь твой драгоценный братец просит ещё пятьдесят, которых, по всей видимости, уже нет, ты потратил их на личные хотелки, не так ли? И ещё подавай ему бесплатную еду с моих земель. А ведь в твоих отчётах эти же двести золотых якобы потрачены на восстановление разрушенных домов в Грейстоуне и укрепление границ. Я ещё не нашла бумаги по оставшейся сумме, уверена, на ту сотню ты купил скот и раздал нуждающимся. Или дрова для жителей. В общем, добавить к этому посланию документы о твоих мнимых тратах и выйдет совсем красивая картина для королевского суда. Просто крыше сносная, – хмыкнула я.

– Гвен, я могу всё объяснить… – снова начал он отчаянно.

– Попробуй, – пожала плечами я, скрестив руки перед собой. – Мне весьма интересно послушать, как ты оправдаешь кражу королевских денег.

– Гвен, пойми, – Оскар судорожно сглотнул, – я не хотел… то есть, я планировал отдать… то есть Эвин обещал всё вернуть. Не сразу, а как встанет на ноги. Брат умолял, его поместье было на грани разорения! Кредиторы угрожали забрать всё… Я не мог бросить родного человека!

– Родного человека, – повторила я с ледяной насмешкой. – А жену ты бросить смог. Больную отправить умирать в руины, без денег, без еды, без лекарей. Зато брату без проблем отсыпал двести полновесных.

– Ты не понимаешь! – он дёрнул решётку на себя, металл противно заскрежетал. – Мать сказала, что, если я не помогу семье, она… она проклянёт меня!

– Ты что там такое несёшь? – подала голос Элеонора де Рейланд из соседней камеры. Свекровь тоже кинулась ко мне и завыла: – Гвендолин, милая моя невестка! Пощади! Я стара, от холода болят суставы, появился кашель и, вообще, чувствую себя очень плохо. Сжалься, пожа-алуйста! Я же тебе за матушку…

Я цинично усмехнулась и промолчала.

Тут из третьей камеры донёсся плач Блэр:

– Миледи, я ни в чём не виновата! – рыдала она. – Он обманул меня, сказал, что вы умерли! Я бы никогда… а теперь я жду ребёнка, и мне нужна помощь лекаря, пожалуйста, не дайте нам погибнуть!

Я окинула взглядом эту жалкую компанию: каждый пытался спасти свою шкуру, сваливая вину на других.

– А я вообще устала от этого балагана, – сухо заявила Морана. И в этот момент я была согласна с мачехой. Цирк, настоящий цирк. – Не имею никакого отношения к этой сумасшедшей семейке и их воровским делишкам. Меня ждёт Абигейл, ребёнок без матери остался. Отпусти меня к дочери.

– Да, я вас отпущу, – подойдя к Моране, ответила я, чем несказанно огорошила, замершую посреди узкой камеры, женщину, она даже рот в удивлении приоткрыла. – У вас будет ровно час, чтобы собрать вещи и попрощаться с Абигейл. После чего вы отбудете в прекрасное место под не менее многообещающим названием «Аббатство Покаяния и Скорби». Где и проведёте остаток жизни. Замаливая грехи.

Морана вмиг побледнела и покачнулась. Но она быстро взяла себя в руки и, кинувшись на решётку, отделявшую нас друг от друга, завизжала, краснея от ярости:

– Что?! Да ты с ума сошла! Я жена твоего отца, у меня есть права! Ты не можешь просто взять и…

– Могу, – спокойно перебила я. – И сделаю. За годы унижений, за запертую в башне хворую Марту, за все издевательства надо мной и не только, сколько слуг ты покалечила под плетью… Час, Морана. Не больше.

– Аббатство Покаяния и Скорби? – прошептала она, весь её гнев и высокомерие истаяли, оставив после себя потерянную женщину. На миг я даже пожалела её. – Но там же… там обет молчания и тяжёлые работы… Гвендолин, так нельзя… я же твоя мачеха!

– Вы мне никто, – отрицательно качнула головой я. – Абсолютно никто. И если будете сопротивляться, отправлю туда прямо в том, что на вас надето сейчас. Уведите её, – обернулась к стражникам, сама снова подошла к Оскару, шокировано следившему за сценой между мной и Мораной.

– Знаешь, что я сделаю с землями твоего брата, Оскар? – мягко спросила я, и от моего тона муженёк настороженно выпрямился. – Конфискую их за долги передо мной. Все двести золотых должны быть возвращены с процентами. А поскольку звонкой монеты у