Графиня с изъяном - Айлин Лин

– Дорос-не дорос, какая разница? Я за честность, – не испугался Ян, ещё больше расправив костлявые плечи. – Мы бы все умерли от голода, если бы не миледи! А муж её совсем плохой человек, раз отослал леди Гвендолин умирать без лечебных настоек в Дол. Бросил её больную, без денег, без еды! Я видел, где она жила и что ела. А ещё все знают, что магов обижать и гневить нельзя! Потому я бы на вашем месте, тётя Агата, попридержал свой длинный язык, а то недолга его лишиться.

С этими словами Ян, гордо вскинув голову, направился к заднему входу, оставив потрясённых служанок переваривать услышанное. Про себя он думал о графине как о спасительнице, о доброй душе, которая не дала им всем опухнуть от голода в забытом всеми богами месте.

Для Яна леди Гвендолин была почти что святой.

Тем временем его отец, кузнец Томас, тихо беседовал со старостой Мартыном. За три дня они успели выспаться и теперь не могли уснуть, слишком много перемен обрушилось на их не так давно кажущуюся беспросветной жизнь.

– Говоришь, наша графиня одарённая? – шёпотом спросил Мартын, косясь на спящих вокруг людей.

– Да, я сегодня случайно подслушал, как это обсуждал смотритель со своим секретарём. Они оба вот ужо скока дней это переварить не могут. Мастер Годвин сказал, что руки миледи пылали синим пламенем. Свидетелей тому тьма: все слуги и воины замка, – кивнул кузнец, оглаживая бороду.

– Господи помилуй, – староста благоговейно осенил себя божьим знаком. – Не помню, когда последний раз в наших краях маг объявлялся. Один одарённый жил ажно при деде нынешнего короля. Колодцы чистил, реки наземные лечил, земле плодородие возвращал.

– Да-да. Магов закон особо защищает, – покивал Томас, понизив голос. – Они с подземными водами умеют работать, волшебная вода откликается на их зов и может наружу вытечь.

– А ещё их все до смерти боятся, – добавил староста с суеверным ужасом в голосе, но и с восхищением. – Говорят, гнев мага страшнее королевского. Может, и молнией ударить, и землю разверзнуть, и проклятие наслать.

– Тогда нам крупно повезло, – довольно усмехнулся кузнец. – Наша графиня добрая, справедливая. А вот степнякам, что на наши границы набегают, теперь несдобровать. Услышат, что у Леваньер маг появился – сами нас стороной обходить станут.

– Дай-то Господь, – горячо вздохнул Мартын. – Может, наконец-то и заживём по-человечески…

Оба замолчали, думая о будущем. Впервые оно не казалось им безнадёжно мрачным.

Маг – это символ защиты, это плодородие, это надежда.

– Лишь бы Его Величество не решил её у нас отобрать, – шепнул старик Грэг, приподнимаясь со своего места, давая понять, что подслушал их беседу.

– Молись, чтобы этого не произошло, – ответил ему Мартын.

Мужчины одновременно вскинули руки и начертали на груди защитный знак.

В полутьме зала раздавалось мирное сопение спящих людей. Жаровни тихо потрескивали, согревая воздух. За стенами выл холодный ветер, но здесь, под крепкой крышей, было тепло и безопасно. А завтра, возможно, их ждали ещё лучшие времена.

Они очень на это надеялись.

* * *

Ледяной ветер северных степей пронизывал до костей даже сквозь толстый, подбитый мехом, плащ. Розалинда прижималась к шее лошади, чтобы не упасть и хоть чуточку согреться. Позади неё в мрачной дымке терялись очертания укреплённого поселения клана Свирепых Койотов. Того места, которое на столь долгое время стало её тюрьмой.

Три года назад она прибыла сюда как невеста старого вождя Рангвальда Безумного. Тогда она думала, что хуже быть не может. Как же она ошибалась.

Рангвальд оказался дряхлым стариком, большую часть времени он проводил, глядя в пустоту мутными глазами. Он почти не говорил с ней, лишь изредка требовал исполнения супружеских обязанностей, предварительно напившись какой-то бурды, возвращавшей ему мужскую силу. Каждый раз Розалинде приходилось собираться с духом и терпеть весь этот ужас, сцепив зубы. Небольшим утешением было, что всё это не длилось долго.

Полгода назад старый вождь умер. И по законам клана вдова вождя становилась женой его старшего сына.

Бьёрн Кровавая Секира. Молодой, сильный… и жестокий.

До того, как Рангвальд преставился, наследник редко появлялся в поселении. В его глазах Розалинда видела ту же ненависть и презрение, что когда-то читала во взглядах придворных в замке своего отца, герцога Виндхольмского. Для Бьёрна она была чужачкой, навязанной политическим союзом.

Первый раз он ударил её через день после похорон отца, когда Розалинда осмелилась попросить разрешения написать письмо подругам.

– Забудь о своих прошлых связях, женщина, – прорычал он, сжав её запястье так, что она вскрикнула от боли. – Запрет общаться с кем-то вне рода я тебе не сниму. Теперь ты принадлежишь мне и только мне.

С тех пор побои стали регулярными. Любой её поступок, не угодивший Бьёрну, вызывал у него приступ ярости. Розалинда быстро научилась ходить тихо, говорить, только когда к ней обращались, и всегда держать голову опущенной.

Сегодня поздно вечером Бьёрн вернулся из набега на соседний клан в особенно мрачном настроении – из-за скудности добычи и гибели его двух верных воинов. За ужином он выпил лишнего и швырнул в Розалинду деревянную миску, обвинив её в том, что каша слишком солёная.

– Может, пора научить тебя готовить как положено? – зло осклабился он, поднимаясь из-за стола.

Розалинда знала, что последует дальше. Удары. Разбитое в кровь лицо. Чудовищные боли в рёбрах. Очередная ночь, которую она проведёт, кусая губы, чтобы не кричать от боли.

Но в этот раз что-то внутри неё взбунтовалось.

Когда муж замахнулся на неё кулаком, девушка схватила лежавший на столе нож и полоснула им по его руке. Вождь взревел от неожиданности и боли, отшатнувшись назад.

– Ты… ты посмела поднять на меня руку?! – не веря своим глазам, прохрипел он.

Розалинда стояла с окровавленным клинком в дрожащих пальцах, понимая, что обратного пути нет.

Бьёрн сделал неверный шаг к ней, его правая рука потянулась к топору на поясе, глаза горели пьяной яростью.

– За это тебя ждёт смерть, – прошипел он. – Медленная и мучительная.

Взбешённый вождь бросился вперёд, Роза замерла испуганным зайцем, но в последний момент, что-то словно толкнуло её ему навстречу.

Девушка ловко присела, позволив врагу самому налететь на выставленное вперёд лезвие. Острый клинок вошёл точно ему под рёбра. Бьёрн замер, широко, неверяще раскрыв налитые алым глаза. Медленно посмотрел вниз, на торчавшую из его тела рукоять,