Развод с прошлым - Марина Безрукова

сарайчик на стройке. Вместо школьного завтрака покупал ему скрюченные куриные лапы в гастрономе и мастерил из старого покрывала какое-то подобие лежанки. Отец думал, я связался с дворовыми пацанами и проигрываю деньги в карты. Пришлось сознаться, потому что пес к тому времени совсем сдал, и его нужно было забирать в тепло.

— Нет, — хмурил брови отец. — Куда его?

Я знал, что он боится собак. В детстве в их село забежал бешеный кобель, и отцу, тогда семилетнему мальчишке, пришлось палкой отбивать младшую сестренку, которая как раз играла в саду. Пса отловили ветеринары, а отец начал заикаться, и только к пятнадцати годам смог избавиться от этого недуга.

В тот вечер разбушевалась метель. Я не находил себе места, представляя, как Рекс, я сам придумал ему имя, замерзает в щелястом, продуваемом всеми ветрами сарае.

— Куда? — остановил меня отец, когда я тайком пробирался к двери. — Ну-ка марш в комнату!

Я дернулся, попытался вырваться. Мне было тринадцать, и я считал себя уже взрослым. Смирился под тяжелым взглядом, ушел к себе, бормоча под нос, что живу в одном доме с черствым человеком. Задумал бежать к Рексу, когда все уснут.

А через час хлопнула входная дверь, и отец внес на руках Рекса. Вся морда у него была в слипшемся, замерзшем ледяными катышками снеге, и дышал он тяжело и влажно. Неделю отлеживался в сенях, и мама кормила его кашей с обрезками жил. Мяса в нашей семье в то сложное время иногда и дети не видели.

Рекс отъелся, отлежался и превратился в тень отца. О том, кто его спасал на стройке и кормил куриными лапами уже и не вспомнил. Отец поначалу ворчал, отталкивал наглую морду, но постепенно смягчился и полюбил этого безродного собакена. Когда Рекс умер, отец плакал.

Но сегодня отец будто оглох! Все мои доводы просто разбивались о гранитную стену. Мужчина. Ответственность. Семья. Никогда в роду такого не было. Фразы летели тяжелыми камнями, ранили в сердце, не давали хоть чем-то защититься.

Я повернул ключ зажигания. Как бы ни сложилось, но решение принято и изменить его не смогут ни слезы мамы, ни гнев отца. Ни истерики Лауры. Губы плотно сжались при воспоминании о жене.

Лаура. Я глянул в зеркало заднего вида. Глаза — вот что выдавало мою ярость. Обычно теплые, с золотистыми искорками, сейчас они стали плоскими и блестящими, как потемневший от времени янтарь.

Я положил руку на коробку передач. Медленный выдох и глубокий вдох, теперь можно ехать.

Зная, где участки без камер, вынул телефон и открыл приложение. Вбил город, куда нужен билет. Если сегодня ее не увижу — задохнусь. Растеряю силы и не всплыву. Усмехнулся. Нытик.

В памяти проступил образ — хрупкая женщина с редкими волосами, но сколько достоинства и силы в глазах. А ты взрослый мужик, с деньгами, связями, со здоровьем, которое не подводит — и паникуешь. Трудно будет, да, но это твоя жизнь, а отец рано или поздно смирится.

Секунда — и приложение выдало результаты. Есть рейс через два с половиной часа. Как раз успеваю. Стрелка спидометра поползла вверх, главное, не опоздать. Палец скользнул по экрану, перевел на громкую связь.

— Алло, — такой родной и близкий голос.

— Ань… — я запнулся. — Я прилечу сегодня. Сейчас еду в аэропорт.

Она не ответила сразу. Несколько секунд я слушал ровное дыхание.

— Хорошо. Я жду.

Ее слова окутали теплым облаком. Никаких вопросов, кокетливых отнекиваний и попыток узнать, как и почему. Как будто она уже знала, что я приеду. Как будто не сомневалась.

Губы сами собой растянулись в улыбке — как же хорошо, когда ждут, когда понимаешь, что ты не один. Через несколько часов я окажусь в ее доме. Я не стану говорить о тяжелом разговоре с отцом, о Лауре, о том, что она пытается превратить мою жизнь в груду битого стекла и заставить ходить по осколкам. Если надо, я пройду, заклею раны и постараюсь заново отстроить то, что она сейчас рушит.

Как бьющийся в судорогах, умирающий дракон разносит в щепки всё, что рядом, так и Лаура пытается напоследок выжечь почву до базальтового слоя. Уничтожить всё, что мне ценно, обмазать грязью в надежде, что я не отмоюсь.

Оставив машину на стоянке, поднялся в зал вылета. Симпатичная девушка на контроле пожелала счастливого пути, и только тогда прошла внутренняя дрожь. До посадки оставалось еще сорок минут, и я, купив кофе, устроился у окна, чтобы видеть, как тяжелые, но изящные лайнеры терпеливо ждут пассажиров, медленно рулят на полосу и, замерев напоследок, начинают разгон.

Телефон зазвонил, когда я сделал первый глоток. Увидев имя сестры, нахмурился. И ее подключили. Сестренка хоть и младше меня на семь лет, но воспитывать любит. Хотя если рассказать ей правду, скорее всего, поддержит. Может, и отец бы поддержал, если бы узнал об Анне.

— Да, сенлем… Слушаю.

— Айдар, — голос Галии звучал так, будто она изо всех сил сдерживает слезы. — Папа в больнице. Сейчас по скорой увезли. Я Равиля жду, чтобы меня отвез.

Мелодичное позвякивание табло, объявления на двух языках, плач детей и приглушенная болтовня взрослых — всё это отступило.

— Мама говорит, вы поругались. Он за голову схватился и упал. Как же так, Айдар?

— В какой он больнице? — я оставил ее последний вопрос без ответа.

— В Республиканской. Мама с ним. И Лаура тоже приехала…

Имя жены прозвучало как пощечина. Она — хорошая невестка, и она там, где положено быть родному человеку, а я — сын и опора — собираюсь сбежать.

— Ты где, Айдар?

— Я…

Из динамиков раздался женский голос: объявляется посадка на рейс SU-4182 Казань — Санкт-Петербург…

Галия ахнула:

— Айдар! Ты что, в аэропорту? Куда ты собрался? Сейчас?

Я не ответил, потому что в висках билась одна единственная мысль: своим упрямством и эгоизмом я, кажется, убил отца.

Глава 45

Лаура

Я приехала сразу же, как позвонила Галия. Выскочила из дома в чем была, накинув тренч, и помчалась к свекрам. Даже если Айдар там, он ничего не сможет мне сделать. Не сможет запретить. Я любимая невестка, и я имею право быть рядом с теми, кто давно стали для меня родными.

— Мама, что случилось? — я впилась пальцами в дверной косяк, словно готова была рухнуть от переживаний.

Свекровь сидела на диване, комкая в руках платок. В комнате был беспорядок — стулья сдвинуты, подушки сброшены на пол, ковер сбился и пошел волнами.

— Лаурочка, — протянула она ко