Иллюзия падения - Лия Аструм

– Может, для твоей терапии я подберу кого-нибудь более надежного.

– Я устал повторять, Брейден. Нет терапии. Все серьезно.

Ему сложно понять, ведь та любовь из списка “Еще не вставил, но хочешь повторить” продлилась ровно неделю.

– Раз ты называешь меня полным именем, то и впрямь все серьезно.

– Дошло наконец?

– Ладно, остынь. Мне из-за дяди Джеки стресса хватает.

Дядя Джеки – родной брат отца Брея и министр юстиции Швейцарии. Он приезжает раз в год, чтобы составить заключение об умственных отклонениях своего племянника, из которого в будущем планирует лепить прокурорскую машину правосудия. Друг ненавидит его.

– Отец сказал, что я должен впечатлить любимого дядюшку, – раздраженно фыркает Монтгомери.

– Расскажи ему, как смешал абсент с травой и, сидя с носком на члене, два часа доказывал, что мы – межгалактическая проекция рептилий. Он впечатлится.

– Я был немножко пьян, немножко укурен. Как следствие, искаженный идеаторный ряд наложился на нетрезвую рецепцию ситуации.

– С носком на члене ты нравился мне больше.

Брейден хохочет.

– Заеду на неделе. С Рождеством, друг.

– И тебя, параноик.

Убираю телефон в карман брюк и с интересом слежу за царящей в соседском дворе расправой. Девочка мстит за отнятый овощ, запихивая мальчику за шиворот горсти снега. Тот пытается убежать, но она яростно тянет его за капюшон, второй рукой заталкивая ему под одежду новые снежки.

Усмехнувшись, бросаю взгляд на часы. До сбора гостей еще целых тридцать минут. Желания раньше времени встречаться с членами семьи и напыщенными приятелями отца нет, поэтому решаю пройти новый уровень в игре. Тянусь к компьютеру, но, заметив движение позади себя, резко оборачиваюсь.

Одетая в облегающее шелковое платье угольного цвета Розали стоит в дверном проеме. Ее густые волосы собраны в тугую шишку, а глаза подведены черным карандашом, придающим ее взгляду полосующе хищный оттенок.

Сохраняю спокойствие. Невозмутимо застегиваю на пиджаке пуговицу и, неторопливо приблизившись к незваной гостье, трижды стучу по двери костяшкой указательного пальца.

– Вот такое движение воспитанные люди совершают, прежде чем войти в чужую комнату, – сухо зачитываю элементарное правило этикета. – Запомни.

– Ты собираешься провести Рождество с этой девчонкой? – игнорируя мое замечание, Розали недобро сужает глаза. – С ней, а не со своей семьей?!

– Ты – не семья. Выйди.

– Эван, – ласково проведя ладонью по лацкану моего пиджака, мачеха врубает свою фирменную интонацию, после которой я, видимо, должен растечься лужей дерьма. Незамедлительно скидываю чужую конечность, но этот грубый жест не остужает желания Розали вскрыть мне череп. – Не нужно делать мне назло. Я все понимаю, милый, я тоже мучаюсь.

Меня передергивает от отвращения. И чего-то еще. Давно подавленного, оставившего глубокие последствия, которые я ненавижу. Которые мешают мне жить.

– Выйди, – отчетливо повторяю я. – И больше никогда не смей сюда заходить.

– Твоя Ариэль – деревенщина, – Розали презрительно кривит губы и придвигается ближе ко мне. – Она тебе не подходит.

В нос ударяет запах дорогого парфюма. Смесь цветов и ванили проникает до мозга, отравляя своей приторностью.

Вглядываюсь в лицо мачехи и мысленно скачу вокруг логического вопроса: как много способен придумать человеческий мозг, ослепленный чувствами? Невинность, робость и женственная мягкость с корнем вырвали расчетливость, нерушимое превосходство и отталкивающая наглость. Я впервые вижу то, чего не видел раньше. Скрытую сучью натуру, которая умело расставляет сети, гипнотизирует похлеще горгоны и пользуется всеми слабостями жертвы, опьяненной до текущих по подбородку слюней.

– Я сам решу, кто мне подходит. Повторяю в заключительный раз – выйди.

– Я закрывала глаза на ту глупую блондинку. Она безобидная и идеально подходила на роль временной подстилки.

Тошнота безжалостно подкатывает к горлу.

– Но эта девица другая. Думаешь, ей нужен ты? Ей нужны деньги! Я навела справки об их семье. Мать с больным сердцем – классика, – театрально вздыхает Розали. – Готова поспорить, девчонка уже рассказала тебе грустную историю про отца, который оставил их или погиб. Скорее всего, оставил. Так трагичнее.

Мачеха, сама того не осознавая, бьет в центр мишени. Но это совершенно ничего не значит.

– Бедняжке приходится много работать, чтобы не умереть с голоду и купить необходимые лекарства. Уверена, ты благородно оказываешь ей помощь. Это начало, Эван. Дальше девка попросит денег матери на операцию и исчезнет. Не будь идиотом, милый. Ты злишься на меня, я заслужила. Но глубоко внутри, ты знаешь, что по-настоящему тебя люблю только я.

“Да, Эван, не будь идиотом и не бей мачеху головой об стену. На женщин нельзя поднимать руку”.

– Хорошо. Я уйду сам.

Аккуратно огибаю Розали и направляюсь вниз, стараясь не думать о ее словах. Даже мысленно не могу представить сценарий, описанный циничной мачехой. Рио никогда у меня ничего не просит, а мою помощь с лекарствами никак не комментируют только из-за страха за жизнь Норы.

Схожу по ступеням, слыша за спиной стук каблуков Розали. Не реагирую, зная, что при своем муже она не посмеет дальше спускаться в тупиковую ветвь бессмысленного диалога.

Застаю отца в гостиной, не имеющей ничего общего с рождественской открыткой: серые стены с абстрактными черно-белыми картинами, до хруста выглаженная белоснежная скатерть и морозно-синие салфетки. Вместо ёлки стоит замысловатая металлическая конструкция, на которую горничная навешивает безжизненные стеклянные шары. В этом доме Рождество давно стало чисто формальностью.

Отдав персоналу последние распоряжения касательного ужина, отец меряет меня быстрым взглядом и благосклонно кивает, без слов одобряя мой безукоризненный внешний вид.

– Где Реймонд?

Я проживу хотя бы день без этих двух слов?

Прилагаю немыслимые усилия, чтобы вспомнить, какой из ложных вариантов еще ни разу не звучал, но как назло в моем головном отсеке пусто. Не упрощает мои потуги и Розали. Я чувствую ее пронизывающий взгляд. Он безмолвно гуляет по спине, обжигая лопатки невысказанным вслух: “Наш разговор не закончен, Эван”.

От допроса меня спасают посторонние шумы: неритмичные шаги, звонкое дребезжание ключей, звук глухого падения и мат. На мгновение прикрыв глаза, я уже знаю, что конкретно увижу. И не обманываюсь.

В гостиную вваливается Реми. В распахнутой кожаной куртке, с разметанными будто после взрыва волосами и невменяемым взглядом. В воздух понемногу просачивается терпкий запах алкоголя, пока брат, вяло отряхивая с плеч снег, лениво движется глазами по каждому из нас. Расплывается в ненормальной улыбке и церемонно раскидывает руки в стороны.

– С Рождеством, семья! Не ждали? А мне похер,