Иллюзия падения - Лия Аструм

я с подарками! – икает и злобно цедит: – Аж с двумя! Тебе, папа, – показывает отцу средний палец на правой руке, – и тебе, мамочка, – цинично плюется в сторону Розали, формируя на левой знак, идентичный первому. Вытягивает обе руки перед собой, по-дурацки скрещивает их и снова разводит, сопровождая свои наркоманские кривляния истерическим хихиканьем.

Лицо Чарльза Лейквуда заливает огнем. Он быстрым шагом пересекает гостиную и с размаха бьет Реймонда по лицу. Тот отлетает, с треском врезается в декоративную тумбу. Рамки с фотографиями летят на пол, превращаются в гору осколков, в которую Рем вот-вот угодит прямо лицом.

Молниеносно оказываюсь рядом. Вцепляюсь пальцами в куртку брата и, удерживая его в вертикальном положении, бросаю гневный взгляд на отца.

– Ты рехнулся?

– Сейчас же отойди, Эван! Или клянусь, тебе тоже достанется!

Не могу вспомнить, чтобы отец хоть раз впадал в такое неконтролируемое состояние. Он сжимает и разжимает пальцы, нервно дергает челюстью и тяжело дышит. А его взбешенный взгляд, прожигающий Реймонда, наводит на жуткую мысль: он лично пробороздит рожей Реми по полу, засыпанному стеклом, если я выполню его требование.

– Я никогда не отойду! – бескомпромиссно заявляю я и тащу брата к выходу. Всего на секунду притормаживаю возле шкафа и, сорвав с плечиков первое попавшееся пальто, волоку Реймонда дальше, пресекая все его убогие попытки сопротивления.

– Я завтра же отправлю его в интернат! – глава дома наступает нам на пятки, выстреливая в спину самой ненавистной угрозой. – Там его быстро научат уважать отца!

– Пошел на хер, ты мне не отец! – орет ему Рем.

– Ах ты, паршивец! Надо было от тебя еще в утробе избавиться! – отец со всей дури шарахает кулаком по стене. – Я от тебя откажусь, неблагодарный гаденыш!

– Я поблагодарю тебя, когда ты сдохнешь! Я ненавижу тебя, ублюдок…

– Заткнись! – рявкаю я и толкаю Реймонда за порог. Он спотыкается, но все же удерживает равновесие. Круто оборачивается и с лютой ненавистью прожигает дверной проем, в котором задерживается отец. Поза последнего опасная, угрожающая. Кажется, еще секунда, и в его организме лопнут все вены.

– Будет лучше, если мы сейчас уйдем. Поговорим завтра, спокойно, – с трудом удерживая невозмутимость, смотрю отцу прямо в глаза, затянутые сеткой кровеносных сосудов.

Чарльз Лейквуд некоторое время остается неподвижен. А затем, резко придя в себя, фокусирует свой взгляд на мне. Гнев с его лица испаряется, черты затягивает отстраненная холодность.

– Завтра в десять жду тебя в своем кабинете, Эван. Опоздаешь хоть на минуту – лишу всего. Обоих, – замораживает интонацией и, дав знак охране открыть ворота, скрывается в доме, напоследок хлопнув дверью.

– Конченный ублюдок, урод, мразь! – Реми плетется за мной к машине, не переставая сыпать оскорблениями. – Подонок…

Не выдерживаю. Разворачиваюсь на пятках и толкаю его в ближайший сугроб. Пользуясь его притупленной реакцией, скатываю снежок и швыряю ему в рожу.

– Трезвей!

Леплю еще один. Впечатываю ему в лицо и растираю. Брат барахтается, фыркает, отталкивает мои руки и плюется. Не реагирую. Безжалостно повторяю освежающий ритуал, стараясь как можно быстрее привести его в чувство.

– Пошел к черту! – верещит Рем, а во мне просыпается нездоровое желание закопать его в этом сугробе. За тупость, за непонимание обстоятельств.

Спустя несколько секунд непонятной возни Реймонд выдыхается и затихает. Недвижимо лежит, медленно хлопает мокрыми ресницами, выдыхая мне в лицо горький пар. Открываю рот, собираясь конкретно прочистить его больную голову, но одна маленькая слезинка, скатившаяся из уголка его левого глаза, вмиг отнимает способность говорить. До костей раскурочивает всю душу. Выворачивает наизнанку.

– Я не хотел, чтобы она умерла.

У Рема все очень плохо с подачей. Таранит откровением до судорог в сердце.

– Не хотел… Не хотел, не хотел, не хотел, – лихорадочно повторяет, слепо мотая головой.

Падаю на колени рядом с братом и, положив руку ему на затылок, сталкиваю нас лбами.

– Я знаю, Рем. Я никогда тебя ни в чем не винил. Слышишь?! Это несчастный случай! – отстраняюсь и стискиваю пальцами ворот его куртки. – Мне не дадут опеку над тобой, ты понимаешь? Я еще никто, ноль. Отец отправит тебя в интернат с самыми жесткими условиями. Я прошу тебя! – встряхиваю его, не сдерживая эмоции. – Блядь, я тебя умоляю, братишка! Полтора года продержись без приключений. Полтора! И я заберу тебя, я обещаю!

Реймонд молчит. Мучает взглядом и молчит.

– Сегодня Рождество, Реми. Побудь гребанным Сантой и исполни мое желание. Всего одно.

Наступает тишина. Затяжная. Надрывная. И когда я уже думаю, что не смогу до него достучаться и придется искать другие способы решения проблемы, я получаю долгожданное согласие в виде всего одного короткого кивка его взъерошенной головы.

– Так-то лучше, – облегченно похлопываю брата по плечу и, поднявшись, помогаю встать ему. Отряхиваю одежду Реми от снега и заботливо застегиваю ему куртку до подбородка. Как в детстве – осторожно, чтобы не прищемить кожу. – Где хочешь провести эту великую ночь?

– Goodwin Hotel. Номер с джакузи.

Приподнимаю бровь.

– Не буду спрашивать, какого хрена ты там делал. Мне нравится думать, что ты девственник, – веду его к тачке и как перед достопочтенной барышней открываю дверь.

– Я не девственник, – саркастично фыркает, а я наигранно хватаюсь за грудь.

– Малыш так вырос. Мне стоит просветить тебя, насколько дети дороже презервативов?

– Расслабься, папаша, интернет выполнил работу за тебя.

– Горжусь тобой.

Рем ухмыляется и плюхается на переднее сиденье. Обхожу тачку и, сев за руль, кидаю беглый взгляд на лицо брата. Усмешка не покидает его черты, но вот цвет все еще нездорово бледный. На левой щеке проступает синева, а значит, уже к утру нальется гематома. До скрипа сжимаю кожаную обивку и впервые хочу ответить насилием. Причинить физическую боль отцу, чтобы на собственной шкуре ощутил каково тем, кто слабее.

Включаю радио и, напечатав сообщение Ариэль, беру курс в сторону ее района. Снегопад усиливается. Пеленой застилает обзор, и только дворники, безжалостно размазывающие по стеклу объемные снежинки, дают хоть какую-то видимость. Сбросив скорость, сворачиваю на параллельную улицу и, двигаясь вдоль сверкающих огнями зданий, стараюсь выкинуть из головы неправильные мысли о мести отцу.

Замечаю вдалеке огненно-рыжую макушку, бьющую контрастом на фоне зимнего пейзажа, и прибавляю газу. За несколько секунд доезжаю до знакомого дома, декорированного ярко-красными уличными лампочками, и, попросив Реми подождать, выбираюсь