Племянница из провинции - Дина Зарубина

Сиделка открыла рот.

– Это моя жена, но тс-с-с! – прошептал Даэнир, защелкивая браслет. С удовлетворением посмотрел, как исчезает замочек, превращая браслет в цельный. Снять может только тот, кто надел. А он не снимет. Хватит, набегалась от него.

Сиделка шумно сглотнула.

– Если пойдут сплетни, я буду знать, от кого, – Даэнир даванул аурой для убедительности.

Сиделка побледнела, выкатила глаза… как бы не померла со страху.

– Ухаживай, как за родной! – сунулся под руку Камилло с указанием.

– Да! А у меня к тебе возникла пара вопросов, друг мой, – черный маг схватил Камилло за ухо и вывел его из спальни.

– Да я что? Я же ничего! – выдавил оруженосец, поднимаясь на цыпочки. Ухо, это же такая нежная деталь!

– Ты мне все подро-о-обно расскажешь, не вот это «увидел-всех победил», а все подробно, с самыми мельчайшими деталями!

– Только ухо отпустите, все расскажу! – взмолился Камилло.

Принц и Камилло покинули семейное крыло, принц подозвал старшего караула, что-то ему приказал. Офицер кивнул.

– Муха не пролетит, ваше высочество!

Принцесса Эллибет, замершая за колонной, прикусила губу. Интересно, что там с этой тварью, если к ней прошел главный целитель, потом сиделки, потом принц? Уж не рожает ли мерзкая дрянь? Этого допустить нельзя! Надо прислать акушерку! Свою, проверенную, опытную! Женщина в родах так уязвима, так чувствительна! Спровадить ее на тот свет легче легкого.

А перед акушеркой никакой гвардеец не устоит. Пропустят, как миленькие!

Розовые губы Эллибет сложились в презрительную улыбку.

Что может быть банальнее смерти в родах? В Катабии умирает каждая третья, но там и стоит женщина, как упряжная лошадь. Иногда и того не стоит, крестьянская дочь может обойтись в пять мешков пшеницы. В Кэллавейне получше за счет магии, но маг, принимающий роды, не токсиколог! Он совсем в другое место смотрит.

Она так будет сочувствовать горюющему принцу! Так утешать его!

26

Спалось мне сладко и мягко, и проснулась я от запаха кофе. Потянула носом и улыбнулась. Совсем, как дома, когда были живы папа и мама. Утром на кухне пахло точно так же. У нас была кухарка, но папа всегда варил кофе сам, добавляя то черный перец, то корицу, то мускатный орех, то тертый миндаль. Он любил эксперименты. И мы часто завтракали все вместе на кухне, а не в столовой.

Я открыла глаза. Не дома, но в роскошном особняке, куда меня принес Камилло. Спасибо ему огромное! После целителя чувствовала себя совсем хорошо, и довольно неохотно осталась лежать в постели.

– Доброе утро, донна Эухения, – приветливо сказал сиделка, ставя на кровать столик с кофе, блинчиками с сиропом и яйцом всмятку.

– Пахнет божественно! – я ощущала зверский голод и даже не заметила, что сиделка назвала меня донной. А вчера была «доньей».

Я подхватила чашку и не донесла ее до рта. На правой руке у меня неожиданно оказался браслет. Красивый, ажурный, с чередующимися синими и белыми самоцветами. Это что такое? Подарок? Хотела снять, не смогла расстегнуть, золотой ободок смотрелся цельным. А, пусть болтается, решила я. Вот если кто-то за него потребует отплатить, то попрошу снять. Лично мне не мешает. Дорогая штучка и очень красивая. У меня никогда ничего подобного не было.

– Дон Эстебан разрешил вам сегодня встать и посидеть на террасе, но обязательно после обеда нужно будет поспать, – предупредила сиделка.

Отлично! Бездействие меня угнетало, и я после завтрака с радостью покинула постель. На диване лежали платья и накидки, на стуле громоздилась стопка белья, а перед диваном стояли туфельки. С каблучком и без, остроносые, тупоносые, атласные, узочатые, кожаные и замшевые. И все моего размера.

– Это что?

– Ваше платье и мантия испачкались, их в стирку забрали. Господин приказал принести все новое.

Сиделка тактично опустила, что мои ботинки разве что каши не просили, но облупившийся нос и царапины сбоку никакой гуталин не мог уже скрыть. Я собиралась купить новые, но не успела.

У господина далеров куры не клюют! Впрочем, отказываться не собиралась. В одной сорочке холодно и неприлично. Указала на розовое платье. Обожала этот цвет, когда была ребенком, а сейчас у меня все практичное, темное, невзрачное. Ремешки бежевых кожаных туфелек красиво обвили щиколотки. Мягкие какие, будто ноги в старых разношенных тапочках.

– С утра как раз на террасе солнечно и тепло, вам даже плед не понадобится. Но если вдруг замерзнете, вот тут в кресле плед и шаль.

Сиделка меня покинула, а я с восторгом закружилась на месте. Новое красивое платье, за которое не заплатила ни далера! Конечно, придется его оставить здесь, но порадоваться-то я могу прямо сейчас! Тщательно расчесала волосы и вышла на террасу, чтобы открыть рот в изумлении.

Особняк? Дом? Да это был дворец! Никакого особняка бы не хватило на эту трехэтажную громаду! Справа и слева от террасы простирались крылья из светлого камня, колонны, каменные кружева, вазоны и балконы, выступы, ниши, статуи и прочие архитектурные излишества, в которых я ровным счетом ничего не понимала. Даже на крыше стояли вазы и статуи. Но краси-иво!

Ничего себе, сбегала на почту! Я даже протерла глаза кулачками.

Нет, дворец не торопился превращаться в городской дом. С террасы открывался вид на ухоженный цветник, обрамленный высокой стеной живой изгороди. За изгородью кроны кленов и дубов светились золотом листьев, а за деревьями блестела лента реки. За рекой в легкой дымке лежал город.

Так. Стоп. Я же летом тут была! Я что, в королевской резиденции?! Но… этого же просто не может быть! Плюхнулась в кресло и уставилась на реку. Как такое возможно? Я с ума сошла? Меня так сильно ударили по голове?

– Доброе утро, принцесса! – Открылась дверь на террасу и вышел Камилло.

– О боги! Камилло, скажи скорее, мне это чудится? – я обвела рукой окружающее великолепие.

– Это? Нет, это дворец Амай-Тийин Аранманай, что означает дворец Жемчужной Тишины по-старовейнски.

– Королевская резиденция? – Я издала нервный смешок. – А ты переодетый принц? Сейчас сюда придет король и скажет, как он бесконечно рад меня видеть?

– Ну… король-не король… могу его показать с галереи, когда он будет проходить в кабинет! С принцем могу познакомить!

– Да ну тебя! – Махнула рукой. – Мне бы окрепнуть немного и домой уехать.