Кровь Олимпа - Кейт Ашер

«Что же такого особенного в этом ребенке?»

Словно услышав меня, Келис ответил на мой невысказанный вопрос:

— Алетейя властна над истиной.

Я склонила голову набок, изучая ее с интересом.

— Она инстинктивно чувствует ложь, — продолжал он. — И если она коснется чьей-то кожи, то может заставить человека сказать правду.

Арос присвистнул.

— Неудивительно, что твои родители хотели ее использовать.

Я поднялась и медленно сократила расстояние между нами, остановившись в нескольких футах. Зная, как угрожающе я, должно быть, выгляжу для ребенка: в боевой коже, с Разрушителем Ночи на бедре и двумя переплетенными коронами на голове, я присела, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Здравствуй, Алетейя.

Ее сверхъестественные глаза не моргнули, и только теперь, когда я была рядом, она дрогнула. Они расширились от страха, которому невозможно научить. Ее смертное тело кричало ей, что она в опасности. Я понимала это. Я была Смертью в физической оболочке. Монстром, облаченным во тьму. Я была Аидом. Королевой трех миров. И я пугала ее.

— Меня зовут Нисса.

— Я знаю, кто ты, — ответила она тихим, но твердым голосом.

— А, значит, ты знаешь, что у меня есть и другое имя?

Она помедлила мгновение, прежде чем кивнуть.

— Тогда ты наверняка знаешь, как редко Аид бывает кому-то должен?

Она кивнула снова, на этот раз быстрее.

— И еще реже случается так, что этот «кто-то» смертный?

Очередной кивок, теперь уже без малейшего колебания.

— Ты согласна помочь мне? Я хочу задать присутствующим здесь несколько вопросов, и мне нужно знать, правду ли они говорят.

Ее глаза забегали по комнате, изучая богов и богинь, молча опознавая каждого. Ее взгляд остановился на Афине. Богиня выглядела изящно и грозно в своих позолоченных доспехах, с совой на спинке кресла. Но Алетейя смотрела только на саму Афину.

Я задалась вопросом, не из Атеноса ли она родом — смертного королевства тех, кто превыше всего ценит идеалы Афины. Тех, кто предан служению богине мудрости и войны. Но это был вопрос для другого раза.

— Никто здесь не причинит тебе вреда, — поклялась я.

Афина склонила голову в знак согласия.

— Ты поможешь не только королеве, но и трем целым мирам, — сказала она.

Взгляд Алетейи метнулся обратно к моему.

— И эта королева будет должна тебе услугу, — добавила я с подмигиванием.

Алетейя улыбнулась и склонила голову.

— Благодарю.

Я выпрямилась, обращаясь на этот раз к Келису:

— И тебе спасибо.

Его ответная улыбка была яркой, как молнии, текущие по его венам. Связь тепло пульсировала между нами. Устойчиво. Решительно.

— Начнем с тебя, Арес. — Моя благодарная улыбка сменилась злобным оскалом. — Келис, будь так добр.

Широким жестом я уступила ему место и вернулась на трон, опустившись в него с кошачьей грацией, не сводя хищного взгляда с перекошенного лица Первородного бога войны.

У моего левого уха пронесся шепот, достаточно знакомый, чтобы я вздрогнула.

«Ставлю десять серебряных драхм, что Арес вспыхнет в ближайшие две минуты».

Вел обеспокоенно посмотрела на меня из своего угла.

«Харона здесь нет. Харон ушел», — была я вынуждена напомнить себе. Повторяя это как мантру, пока нервы не успокоились настолько, чтобы слушать.

Келис тоже следил за мной, его брови сошлись в суровой гримасе.

Наверное, это оно. Конец. Вот так я и уйду: утону в медленном бреду.

Я решила, что достигла своего предела — максимального уровня горя, который способна вынести, прежде чем разум окончательно расколется. Мне казалось, что он начал трескаться задолго до того, как я приговорила душу Харона. Задолго до того, как была вынуждена навсегда попрощаться, он давал трещины с каждой неизбежной смертью, что преследовала меня. А теперь он раскололся окончательно, ведь не было никакой возможности, чтобы моя душа оказалась в том же месте, что и его, кто бы ни стал моим судьей.

Семифутовый сын Зевса еще мгновение удерживал мой взгляд; его лоб прорезали складки беспокойства, которое я ощущала на себе через нашу связь.

«Пусть будут золотые драхмы», — снова прошептал мой разум, пока Арес захлебывался яростью; его лицо стало пятнистым от злобы. Вопросы Келиса, которые я пропустила, погрузившись в свои мысли, явно пришлись ему не по вкусу.

Келис выглядел впечатляюще в своих новых черных кожаных доспехах. Его белые волосы были коротко подстрижены, короче, чем он обычно предпочитал, а на лице пробивалась щетина. Но больше всего меня беспокоили его глаза. Его необычные радужки всё еще лениво вращались, подобно рекам расплавленного серебра, но теперь их окружали черные кольца — остатки силы, от которой я добровольно отказалась, чтобы вернуть его душу в тело после того, как Гера, его собственная мать, убила его.

Только время покажет, что означали эти перемены, если они вообще что-то значили. Нам оставалось только ждать и смотреть, какой непоправимый ущерб я невольно и эгоистично нанесла телу Келиса. Его душе.

Его громовой голос вырвал меня из забытья:

— Спал ты или нет с богиней Герой во время проведения Обряда? — напирал Келис. В его голосе сквозило отвращение, прорывавшееся сквозь напускное спокойствие при мысли о том, что именно ему приходится выяснять.

— Какое тебе до этого дело, мальчишка? — выплюнул Арес.

— Арес, — вздохнул тот. — Мне и самому противно знать, на чей член усаживалась моя мать, — ответил Келис, ухитряясь передать одновременно и омерзение, и безразличие. — Но в интересах Олимпа выяснить, кто ее союзники, кому она доверяет, и, следовательно, кого Кронос попытается переманить на свою сторону.

— Кронос не имеет надо мной власти, — огрызнулся тот. — Что до Геры… — Он ухмыльнулся, откидываясь на золотом троне и небрежно закладывая руки за голову. — Да. Я трахал ее.

Арос фыркнул и закатил глаза. Он прислонился к огромной колонне, скрестив руки; его огненные волосы длиной до ключиц были убраны назад. Кончики их вспыхивали, выдавая силу его эмоций так же, как и хмурая гримаса, застывшая на обычно веселом лице. Арес всегда пробуждал в нем худшее. На самом деле, он действовал так на большинство из нас.

Афина подалась вперед на своем троне, тихо что-то напевая; ее лицо было воплощением проницательности.

— И сговаривался ли ты также, чтобы подставить нашу новую королеву во время испытаний? — спросила она, уже зная ответ, но желая услышать его вслух.

— Вы называете это королевой? — хмыкнул Арес. Мои зубы отчетливо лязгнули. — Она мне не королева, — прошипел он, переводя яростный взгляд на меня. Его глаза пылали, вращаясь в неудержимой ненависти. — Ты всю неделю просидела в своем дворце, в этих трущобах, пока мы пытались исправить