Пышка для свёкра. Моя будешь, зефирка! - Леса Ран

— Начинай, — сказал он хрипловато. — Я буду рядом.

Они готовили зефир до полуночи. Он взбивал белки, она отсаживала. Их движения стали синхронными, как танец. Два раза их пальцы встречались — на ручке миксера, на краю стола. Каждый раз Аня задерживала дыхание.

Когда последняя зефиринка была отсажена, она повернулась к нему. Он стоял в двух шагах, смотрел пристально, тяжело.

— Игорь, — прошептала она.

— Не надо, — ответил он. — Не сейчас.

— Когда?

— Когда ты будешь готова не благодарить меня за это, а хотеть для себя.

Она не поняла до конца, но кивнула. Заперла цех, села в машину. По дороге домой смотрела на его профиль, на руки, сжимающие руль. И думала: а что, если я готова уже? Что, если я хочу?

Дома он пожелал спокойной ночи и ушёл к себе. Аня стояла в коридоре, сжимая край пижамы. Ей казалось, что воздух между их дверями густеет, становится осязаемым, как зефирная масса.

Она не постучала. Но и уснуть не смогла до трёх.

Глава 5

Глава 5

Через неделю бизнес Ани дал первую прибыль. Скромную — три тысячи рублей, — но она заплакала, глядя на цифры в приложении банка. Не от радости даже, а от облегчения: «Я могу».

Игорь, узнав, купил бутылку шампанского. Открыл на кухне, разлил по бокалам.

— За первый шаг.

Она отпила глоток. Вкус показался непривычным — она почти не пила.

— Можно вопрос? — спросила.

— Да.

— Почему вы с мамой Паши развелись?

Игорь замер с бокалом у губ. Отставил, не допив.

— Не развелись. Я овдовел.

— Я знаю. Но до её болезни… вы жили отдельно. Паша говорил, вы разъехались за три года до диагноза.

Игорь помолчал. Потом сказал глухо:

— Она мне изменяла. Целый год, пока я не узнал. — Он поднял глаза на Аню. — Я не простил. Мы остались в браке, но разъехались. Я ушёл в работу, она — в себя.

— А потом она заболела.

— Да. Я вернулся, ухаживал. Но простить так и не смог. — Он усмехнулся горько.

Аня опустила взгляд. Спросила тихо:

— Поэтому вы помогаете мне? Из чувства вины?

— Нет, — ответил он быстро. — Я помогаю тебе, потому что ты хороший человек. И потому что я… — Он замолчал, сжал зубы. — Не важно.

— Игорь.

— Не важно, Аня.

Он встал, убрал бокалы в мойку. Повернулся к ней спиной — широкая, напряжённая спина. Аня встала, подошла. Остановилась в полушаге.

— Потому что вы что? — спросила шёпотом.

Он резко обернулся. Теперь они стояли лицом к лицу — близко, слишком близко. Она видела каждую морщинку у его глаз, слышала его дыхание — частое, прерывистое.

— Потому что я хочу тебя, — выдохнул он. — Каждый день. Каждую ночь. Когда ты моешь посуду, когда спишь в своей комнате, когда улыбаешься своему зефиру. Я схожу с ума.

Она не отшатнулась. Наоборот, подняла руку, коснулась его щеки. Щетина колола пальцы.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже хочу.

— Аня, нам нельзя. Ты понимаешь?

— Почему нельзя? Мы взрослые люди. Паша не имеет к нам никакого отношения.

— Я его отец.

— А я его бывшая жена. Это не кровосмешение.

Он зажмурился. Сделал шаг назад, упёрся спиной в холодильник.

— Если мы это сделаем, обратной дороги не будет.

— Я не хочу обратной дороги.

— Ты не знаешь, чего хочешь. Ты в уязвимом положении.

— Игорь, — она шагнула за ним, положила ладони ему на грудь. Сердце билось под её рукой — сильно, неровно. — Ты не мой спаситель. Ты мужчина, которого я… — она запнулась, — к которому я чувствую то, чего не чувствовала никогда. Даже с Пашей в лучшие времена.

Он открыл глаза. В них была боль и голод, смешанные в равных долях.

— Аня, мне пятьдесят один.

— А мне двадцать три. Мне плевать.

— Ты пожалеешь.

— Дай мне право пожалеть самой.

Он сдался. Его руки легли ей на талию, сжали так, что перехватило дыхание. Он вдохнул запах её волос — ваниль и яблоки, зефирная сладость.

— Аня, — хрипло. — Последний раз спрашиваю. Ты уверена?

Вместо ответа она встала на цыпочки и поцеловала его. В губы — сухие, твёрдые, пахнущие табаком и кофе.

Поцелуй был неумелым — она целовала только Пашу, а он целовал грубо, без нежности. Игорь целовал иначе. Медленно, глубоко, изучая её рот, как рецепт, который хочет запомнить навсегда.

Уложил на пол, на мягкий ковёр перед камином.

— Раздевайся, — сказал он. — Я хочу смотреть.

Она сняла футболку дрожащими руками. Потом штаны. Осталась в белье — простом, хлопковом, не соблазнительном. Покраснела.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Иди сюда.

Она опустилась перед ним на колени. Расстегнула его ремень. Пальцы путались. Он помог — терпеливо, молча.

Когда они оба остались нагими, он не бросился на неё. Он замер, опираясь на одну руку, и смотрел.

Долго. Пристально. Так, будто впервые видел женщину.

Аня сжалась под этим взглядом — по привычке. Прикрыла руками живот, бёдра. Паша всегда