Пышка для свёкра. Моя будешь, зефирка! - Леса Ран

Она взяла его в рот — сначала только головку, обводя языком венчик, собирая влагу. Потом глубже, насколько могла, чувствуя, как он упирается в нёбо. Игорь зарычал — низко, гортанно, и его руки сжали простыню по бокам. Она двигалась ритмично, иногда отстраняясь, чтобы провести языком по всей длине, от основания до кончика, иногда задерживаясь на уздечке — самом чувствительном месте. Он пытался сдерживаться, но бёдра сами приподнимались навстречу, и она слышала, как его дыхание превращается в сбивчивые полустоны.

— Аня, хватит, — выдохнул он почти жалобно. — Я сейчас кончу. Я не хочу в твой рот. Я хочу внутрь тебя.

Она медленно выпустила его, поднялась, нависла сверху.

— Хорошо. Но теперь я сверху. И ты не двигаешься, пока я не скажу.

— Тиранишь, — прошептал он, но в голосе была улыбка.

Она села на него верхом, раздвинув колени широко, чтобы его бёдра оказались между её мягкими, полными ягодицами. В темноте она нащупала рукой его член — влажный от её слюны, пульсирующий, — и направила к своему входу. Сначала просто прижала головку к клитору, сделала несколько круговых движений бёдрами, чувствуя, как возбуждение нарастает с каждым касанием.

Игорь застонал сквозь зубы.

— Ты дразнишь меня.

— Дразню, — согласилась она. — Потому что могу.

Она приподнялась, подвела головку к самому входу — её влагалище было уже мокрым, она чувствовала, как выделения текут по внутренней стороне бёдер, — и медленно, дюйм за дюймом, опустилась. Сначала только головка вошла — она замерла, привыкая к ощущению растяжения. Потом ещё немного. Игорь лежал неподвижно, только мышцы живота напряглись, и его руки легли ей на бёдра — не направляя, просто ощупывая мягкую плоть, сжимая, поглаживая большими пальцами.

— Ты узкая, — прошептал он. — Такая узкая. Каждый раз как в первый.

Она опустилась до конца — он вошёл полностью, упёршись во что-то глубокое внутри, от чего у неё перехватило дыхание. Замерла, чувствуя, как стенки вагины обхватывают его, как пульсируют в такт сердцу.

— Ты огромный внутри меня, — выдохнула она. — Я чувствую каждый миллиметр.

Она начала двигаться — плавно, описывая бёдрами широкие круги, так, чтобы его член тёрся о переднюю стенку, о то самое место, которое заставляло её внутренности сжиматься. Игорь стонал уже открыто, не сдерживаясь, его пальцы впивались в её бёдра.

— Быстрее, — попросил он.

— Нет, — ответила она, продолжая медленный, глубокий ритм. — Я хочу чувствовать тебя долго. Каждое движение. Как ты скользишь внутри меня. Как я раскрываюсь для тебя.

Она наклонилась вперёд, опираясь руками ему на грудь, и изменила траекторию — теперь она двигалась не кругами, а вперёд-назад, почти выходя до конца и снова насаживаясь, с усилием, с хлюпающим звуком. Её грудь, тяжёлая, полная, колыхалась над его лицом, и он потянулся к ней губами, поймал сосок, втянул в рот, посасывая в такт движениям.

Аня застонала — громко, не заботясь о соседях. От его рта на груди, от его члена внутри, от его рук, сжимающих ягодицы, у неё темнело в глазах.

— Я сейчас, — прошептала она. — Ещё немного.

Она ускорилась — ритм стал жёстче, отрывистее. Каждый толчок отдавался в клиторе — потому что она наклонялась так, чтобы его лобок ударял прямо по нему. Оргазм нарастал медленно, как прилив — сначала тепло внизу живота, потом пульсация, потом волна, которая поднимается выше, выше, до самого горла.

— Давай, — прошептал он. — Кончай на мне. Кончай, Аня.

Она кончила с криком — не в силах сдержаться. Всё тело сжалось, вагина запульсировала вокруг его члена несколькими быстрыми спазмами, выжимая из него глухой стон. Она замерла, дрожа, чувствуя, как оргазм прокатывается волнами, как каждый толчок отдаётся в кончиках пальцев.

Игорь не выдержал — перевернул её на спину, не выходя, и вошёл снова, глубоко, жёстко. Всего несколько толчков — быстрых, сильных, почти звериных, — и она почувствовала, как его член пульсирует внутри, как горячая жидкость заливает её, как он замирает, прижавшись лобком к её клитору.

Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Он уткнулся лицом в её шею, и она чувствовала, как его сердце бьётся где-то у её ключицы.

Потом он поднял голову, поцеловал её — долго, глубоко, без спешки.

— Ты меня убьёшь когда-нибудь, — сказал он хрипло. — Но какая сладкая смерть.

Она улыбнулась в темноте.

— А ты меня воскресишь. Каждый раз.

Он потянулся к тумбочке, включил ночник — мягкий, янтарный свет упал на их спутанные простыни, на его седые волосы, на её разметавшиеся по подушке русые пряди.

Она долго