Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Я прислушивалась к каждому шороху за дверью, к скрипу половиц в коридоре. Если он придет исполнять свой «супружеский долг», мне придется стиснуть зубы и терпеть. В конце концов, это была цена моей свободы и билета в Европу.

Я лежала, натянув одеяло до самого подбородка, вздрагивая от каждого звука. Но особняк хранил величественную, сонную тишину. Никто не дернул ручку двери. Никто не нарушил моего покоя. Напряжение постепенно отпускало мои мышцы, мысли путались, и в какой-то момент тяжелый, глубокий сон окончательно сморил меня. Я уснула в полном одиночестве.

Я проснулась от того, что по комнате плыл невероятно вкусный, бодрящий аромат свежемолотого привозного кофе.

Солнечные лучи уже пробивались сквозь щели в тяжелых портьерах. Я сладко потянулась на мягких перинах, открыла глаза и тут же замерла, судорожно подтягивая одеяло к груди.

В глубоком вольтеровском кресле у окна, закинув ногу на ногу, сидел мой законный супруг.

Граф Воронцов выглядел совершенно иначе, чем вчера. На нем не было парадного кафтана и орденов — он был облачен в роскошный, уютный шлафрок из персидской парчи. Но самым непривычным было его лицо. Василий Петрович был без своего неизменного напудренного парика. Оказалось, что мой шестидесятилетний муж — лысоватый, седой дядька с аккуратным венчиком волос над ушами. Без парадной пудры и буклей он выглядел удивительно по-домашнему, очень по-человечески и совершенно не страшно.

Он держал в руках изящную чашечку тончайшего фарфора, а на столике рядом дымился серебряный кофейник. Граф выглядел невероятно свежим, выспавшимся и вполне довольным жизнью. Заметив, что я проснулась, он не стал смущаться или отводить взгляд.

— Доброе утро, графиня, — его губы тронула легкая, ироничная улыбка, а в живых глазах блеснула смешинка. Он изящно приподнял свою чашечку в приветственном жесте. — Душа моя, прошу, составь мне компанию. В этом доме подают превосходный мокко, а мне не терпится обсудить с вами маршрут нашего путешествия в Вену.

Я смотрела на этого невозмутимого, лысоватого аристократа в парчовом халате, пьющего утренний кофе в спальне своей юной жены, к которой он даже пальцем не притронулся ночью, и внезапно почувствовала, как внутри меня растекается теплая волна искренней, неподдельной симпатии. Моя догадка о его платонических намерениях подтвердилась на все сто процентов.

— С удовольствием, Василий Петрович, — я улыбнулась в ответ, откидывая одеяло и грациозно спуская ноги с кровати. Мой шелковый пеньюар струился по телу, но я больше не чувствовала себя дичью перед охотником. — Прасковья! — звонко крикнула я в сторону дверей. — Принеси мне чашку! Кажется, нам с графом действительно есть что обсудить.

Глава шестая

Глава 6. Парижские круассаны и момент истины

Прасковья бесшумной тенью скользнула в спальню, поставила на столик между мной и графом серебряный поднос и так же незаметно исчезла, плотно притворив за собой тяжелые двери.

На подносе, помимо изящного кофейника, возвышалась горка свежайших, еще теплых парижских круассанов — немыслимая роскошь и кулинарная редкость для петербургского утра, свидетельствовавшая о том, что французский повар Василия Петровича не зря ел свой хлеб.

Я с наслаждением откусила слоеное тесто, запивая его терпким, горьковатым мокко, и перевела взгляд на своего новоиспеченного супруга.

Граф Воронцов, отпив кофе, смотрел на меня с нескрываемым эстетическим удовольствием. В его глазах не было ни сального блеска, ни старческой похоти, лишь искреннее восхищение тонкого ценителя красоты.

— Вы очаровательны в этой утренней небрежности, моя дорогая Анна, — произнес он своим мягким, чуть ироничным баритоном. — Ваша молодость не нуждается ни в пудре, ни в парче. Право слово, Государыня подарила мне истинную жемчужину.

Он продолжал осыпать меня изящными, легкими комплиментами, словно мы сидели в светском салоне, а не в супружеской спальне на следующее утро после венчания. Мой прагматичный мозг Алисы из двадцать первого века, ободренный этим мирным началом и вкусным кофе, решил, что пришло время расставить все точки над «i». В конце концов, деловые партнеры должны доверять друг другу.

Я отставила чашку и посмотрела ему прямо в глаза.

— Василий Петрович, позвольте мне быть с вами предельно откровенной, — мой голос прозвучал спокойно и твердо. — Мы оба понимаем, что наш союз далек от пылких романов из французских книжек. Но почему вы согласились на этот брак? Разве вам, убежденному холостяку с устоявшимися привычками, действительно нужна была жена?

Граф замер с чашкой в руке, а затем его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Он тихо рассмеялся, откинувшись на спинку вольтеровского кресла.

— А вы берете быка за рога, моя милая Анна! — с нескрываемым удовольствием констатировал он. — Никаких женских ужимок и фальшивого смущения. Мне это по душе. Что ж, отвечу вам так же прямо.

Он поставил чашку на поднос и чуть подался вперед, понизив голос: — Я старый, очень старый должник Матушки-Государыни. В свое время она оказала моему роду услугу, которую невозможно измерить золотом. А недавно она вызвала меня к себе и лично попросила принять вас под свое покровительство. Ей нужно было срочно... изъять вас из дворца, пока молодые волки не разорвали вас на части. А просьба Государыни, моя дорогая графиня, — это закон. Особенно когда взамен мне предлагают столь очаровательную и умную компаньонку для европейского вояжа.

Пазл окончательно сложился. Екатерина Великая действительно спасала меня, а Воронцов просто отдавал свой политический долг.

Но одна деталь всё еще не давала мне покоя. Его демонстративное нежелание делить со мной постель в брачную ночь требовало объяснений. Раз уж мы начали играть в правду, я решила идти до конца.

— Похвальная преданность престолу, — я чуть склонила голову набок, внимательно изучая его лицо. — Но скажите, граф... Ваш отказ от супружеских прав... Вы что, любитель суровой мужской красоты, а не женского тела?

Воздух в спальне внезапно сгустился. Василий Петрович поперхнулся воздухом. Его глаза округлились до невозможных размеров, а благородная бледность лица сменилась густым, возмущенным румянцем.

— С чего вы это взяли?! — искренне, до глубины души поразился граф, и его голос дал петуха.

— Ну как же, — я невинно пожала плечами. — Вы окружены миловидными слугами, вы тонкий эстет, вы ни разу не посмотрели на меня как на добычу, и в брачную ночь вы предпочли спать на своей половине дома. В свете ходят разные слухи о привычках некоторых вельмож...

Секунду Воронцов смотрел на меня в немом оцепенении, а затем тишину особняка разорвал его громовой, раскатистый хохот. Он смеялся так сильно, что