Непристойное положение - Вэл Килмер

— прошлые заслуги меркли в сравнении с тем, что творилось сейчас на торговых путях. Угрозы от сообщников упомянутых пиратов поквитаться с ним лично приходили регулярно, и он не был дураком — он знал, что это не просто слова. Как Оливер охотился за головами Вейна и Калико, так они мечтали раздобыть его голову.

Так что он был зажат между Адмиралтейством, требовавшим навести порядки, и постоянной угрозой от пиратов.

— Губернатор, ваши методы вызывают… неоднозначную реакцию, — заметил лорд-секретарь, разглядывая отчеты. — Сэр Николас Лоуз жалуется, что вы слишком усердствуете. Казни девок Калико Джека, этих Мэри Рид и Энн Бонни, настроили против нас всё пиратское братство Нассау. Ну ограбили они пару кораблей. Навели страху, чтобы затем отдавали добро без боя. Черт бы с ними. Но из-за вас пираты на взводе и лютует сильнее обычного.

— Я разозлил их? Прекрасно. Пусть знают, что на Ямайке их ждет только пеньковая верёвка, — отрезал Оливер.

— Поговаривают, что за вашу голову назначена цена. Будьте осторожны на обратном пути.

Оливер лишь усмехнулся.

Бал

По пути в гостиницу Оливер перебирал все услышанное в Палате. Крепла мысль, что нужно нанять капера, который добудет ему головы врагов. Такой человек неприметный в противовес кораблю из флота королевы, легкий на подъем — каперы часто плавают на судах малого тоннажа, — и знает острова, как свои пять пальцев. В конце он решил, что выдаст лицензию первому достаточно удачливому приватиру.

Часы показали половину седьмого, когда он поднялся на второй этаж. За дверью комнаты Изабеллы слышались голоса. Он постучал. Открыла служанка.

— Мисс Сантуш готовится к выезду?

— Да, сэр. Она одета. Хотите войти?

Деваться было некуда — не станет же он глядеть все время под ноги.

Он шагнул за порог.

Изабелла стояла у зеркала. Она смотрела прямиком на него, и ему почудилось, что он видит вместо нее Марию. Чтобы прогнать наваждение, он отвел взгляд от ее лица. Платье из нежно-кремового атласа выгодно оттеняло её кожу, которая при свете лампы казалась отлитой из матового золота.

— Достаточно приличное? — спросила Изабелла.

— Приличное? — не понял он.

— Не засмеют меня? Платье прошлогоднее.

Он пожал плечами, строя как можно более безразличный вид, хотя сердце неслось галопом.

— Я не слежу за модой, Иза. И потом. Мы после уплывем и уже не вернемся. Не обращай внимания, если кто-то сделает замечание. — Он сказал и подумал, что все будут заняты не ее платьем, а цветом кожи, и поморщился. — Скорей бы домой, — пробурчал он себе самому. — Я переоденусь и поедем.

По дороге ему все мешал шейный платок. Он поправлял его без конца, пока вдруг до него не дошло дело в другом — его беспокоили духи Изабеллы. Благо мучиться пришлось всего то чуть меньше получаса. Карета остановилась у дома Честворта. Он вышел первый, затем лакей помог Изабелле спуститься на мокрую от вечерней сырости брусчатку. Оливер подставил ей локоть и почувствовал, как дрожат её пальцы. Было отчего: бал у герцога Честворта был сосредоточением лондонского блеска. Осознавала ли она как могут ее принять из-за происхождения?

— Не волнуйся, — сказал он тихо, наклоняясь к её уху. — Ты прекрасно выглядишь.

Беспокоиться о виде следовало в последнюю очередь. Но ничего. Он будет внимателен и быстро пресечет любые неприятные разговоры.

Изабелла подняла на него глаза, полные благодарности, и улыбнулась.

— Вы выглядите статно. Видно, что вы губернатор.

Оливер невесело посмеялся.

Блеск залы ослепил, когда они вошли. Люстры из венецианского стекла искрились от обилия свечей. Свет вдобавок отражали позолоченные зеркала, в которых рябили наряды джентльменов и дам: камзолы, напудренные парики, драгоценности, кружева и атлас, шёлк и бархат. В нос ударил запах духов, расплавленного воска и дорогих сигар, привезенных из дальних колоний.

Все это великолепие обеспечивали плантаторы и рабы. Оливер не имел определенного мнения о черных на плантациях белых. Но достаточно видел людей своего уровня, проданных в рабство по политическим преступлениям. И белым отнюдь не нравилось гнуть спину с утра до ночи. Вряд ли и черные получали удовольствие от того, что клали жизнь вот на такие сверкающие балы господ, которые в глаза не видели батраков.

Он вел ведя под руку Изабеллу мимо гостей. Те оборачивались, разговоры на мгновение стихли. Любопытные взгляды смеривали их, кто-то умудрялся поднести к глазам монокль или лорнет. Был тому причиной цвет ее кожи? Ему хотелось верить, что дело в ее красоте. Ведь она и правда была ослепительна. Оливер видел, как оценивающие, завистливые и любопытные взгляды впиваются в его воспитанницу. Он ощущал, как Изабелла напряглась, как её пальцы чуть сильнее сжали его локоть.

Он потрепал ее по тыльной стороне ладони.

— Держись гордо.

Она склонялась в безупречных реверансах, отвечала на пустые любезности вежливо, но Оливер видел, как она стискивает веер. Захотелось укутать ее в свой плащ и увести прочь от напыщенных болванов в напудренных париках.

Вместо этого пришлось танцевать контраданс.

Пары одна за другой начинали движение. Дамы в атласных туфельках скользили по паркету, кавалеры кланялись. Оливер повел Изабеллу в фигуре контраданса: шаг, поворот, поклон, шаг в сторону. Всё это он проделывал сотни раз на скучных балах еще до службы на Ямайке.

Он держал в руке ее тонкие пальцы и вдруг остро ощутил, насколько она хрупка. Сквозь ткань её перчатки он чувствовал частое биение её пульса. Она сосредоточенно следила за танцующими, и чуть прикусив губу от старания. Оливер вдруг осознал, что боится за неё больше, чем за себя. Боится, что она споткнется или уронит веер. Или того хуже: какая-нибудь графиня отпустит слишком громкое замечание о цвете её кожи.

Он положил руку ей на талию на очередной фигуре: танец требовал, чтобы он поддержал её за спину, разворачивая вокруг себя. Оливер через атлас он почувствовал, как под его пальцами Изабеллы вздрогнула. Или это он вздрогнул? Чёрт его знает. Ее тепло проступало сквозь материю прямо в его ладонь, и собственные пальцы вдруг показались ему огромными, грубыми и неуклюжими.

Очередная фигура сблизила их. Они очутились лицом к лицу, почти касаясь друг друга грудью. Изабелла подняла голову. Ах эти зеленые глаза! Такие большие, с длинными ресницами, которые отбрасывали тени на скулы. В этом свете, так близко, кожа светилась. Его дыхание перехватило и сердце забилось чаще.

Вот бы ему иметь ее при себе как возлюбленную.

Так нельзя. Это неправильно. Не следует так думать и даже допускать мысли об этом и чем-то подобном. Он ведь ее опекун. Она воспитанница на его попечении. Между ними