Непристойное положение - Вэл Килмер

Но почему же когда они кружились в танце эти обещания забывались. Пока скрипка вела свою партию, барабаны отбивали ритм, каблуки стучали в такт, всё внимание Оливера сосредоточилось на ней, на ее влажных манящих губах, на глазах, в которых отражались огоньки люстры. Она то и дело приоткрывала свои манящие губы, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

Оторваться от этих глаз было самым сложным. Он понял, что готов смотреть в них вечность. Каждый раз, когда их взгляды встречались, в нем просыпалось чувство, которого не должно быть между опекуном и подопечной. Эти чувства пугали своей силой и интенсивностью. Оно поднималось вопреки здравому смыслу, смывало стыд и заставляло забыть о клятве, которую он дал не только себе, но и ее покойной матери.

Оливер хотел протянуть руку и коснуться ее нежной щеки. Провести пальцами по волосам. И увести ее с этого бала, подальше от блеска зеркал и напудренных париков. Подальше от богатства, нажитого чужим потом и кровью. Он мечтал оказаться там, где всё это перестанет иметь значение, где останется только её ладонь в его руке, её тонкая талия под его пальцами и этот взгляд, от которого он терял способность думать.

Он резко прекратил вести, потому что иначе бы поцеловал её.

— Хватит с меня.

Он отвел ее к диванам, усадил, отдернул камзол. Она часто дышала, хлопая ресницами, явно не понимая причины его резкого поведения. Ну и пусть. Плевал он.

— Я приведу вам компаньонку. Развлекайтесь сами.

Он не смог смягчить тон и явно обидел Изабеллу, потому что она как-то разом поникла. Но утешать ее он не собирался. Он скорее отвернулся, чтобы не видеть немого вопроса в ее глазах.

* * *

Оставив Изабеллу под присмотром пожилой графини, Оливер удалился в курительную комнату.

Оливер повернул голову. Лорд Периш стоял у камина в окружении трёх джентльменов. Он недолюбливал его. Периш, известный повеса и любитель женщин, — худшая компания на вечер.

— Губернатор собственной персоной! А мы уж думали, вы там, на ваших островах, совсем одичали и забыли, как пахнет цивилизация.

Оливер силой воли не дал выражению усталости вылезти ему на лицо, когда Периш тронулся в его сторону. Он пожал протянутую руку, чувствуя, как от влажного, липкого пожатия Периша его передёргивает.

— Не забыл, милорд. Увы, — холодно ответил Оливер, прикуривая сигару.

Периш хохотнул и повернулся к своим друзьям.

— Джентльмены, это тот самый человек, который вешает пиратов как цыплят. Говорят, на Ямайке его называют Железный Оливер.

— Лестно, — сухо ответил Оливер, затягиваясь сигарой.

— Видел вашу спутницу. — Глаза Периша масляно блестели. — Боже правый, Вентворт, где вы отловили сей редкий экземпляр? Кто она вам?

Оливер решил на первый раз проглотить замечание об Изе, как о дичи.

— Моя воспитанница, мисс Сантуш,

— Воспитанница? Какое изящное слово. — Периш прищурился, сально ухмыляясь. — Квартеронка? — растянув слово и понизив голос, поинтересовался Периш.

Оливер знал этот тон. Тон мужчины, который видит в беспомощной женщине ниже по положению только развлечение определенного толка.

— Да.

— Рабыня? — Периш сделал глоток бренди и облизнулся.

— Её покойный отец был португальским торговцем. Так что нет.

— Какая прелесть. Она буквально находится на границе двух миров, не так ли? — Периш сделал паузу, видимо, дожидаясь реакции. — В какой именно из них вы её определили? Для гостиной она слишком… пряная, а для кухни — слишком изящна.

— Я понятия не имею, о каких мирах вы бредите, Периш, — Оливер почувствовал, как внутри закипает глухая ярость.

— Хорошо. Выражусь иначе. Когда вернетесь на Ямайку, вы ее поселите в доме или… в саду? — Ещё одна весомая пауза. — Очень уж красивый цветок вы вырастили. Да и вам не впервой… окучивать дикие цветочки.

Все знали, как живут плантаторы на Ямайке, прибегая к «закону садовника». Периш только что грязно намекнул на его сожительство с матерью Изабеллы.

— Я слышал, квартеронки очень… темпераментны, — не унимался лорд. — Она уже знает вкус господской спальни?

Бренди выплеснулось на пол, когда Оливер с силой поставил бокал на каминную полку. Звук удара заставил остальных мужчин обернуться.

Оливер подступил к Перишу. Тот, почувствовав исходящую от губернатора физическую угрозу, непроизвольно сделал шаг назад, едва не споткнувшись о край ковра.

— Я начищу вам морду, сэр, — сказал Оливер тихо, почти ласково. — И не посмотрю, что она у вас белее белого. Ещё одно слово о моей воспитаннице, и клянусь Богом, вы забудете, как окучивать лондонских шлюх.

Периш открыл рот. В этот момент Оливер был не губернатором в расшитом камзоле — он был тем, кто лично пинком выбивал табурет из-под ног осужденных пиратов.

— Выйдите, — сказал Оливер, шагнув вперёд. — Пока я не забыл, где нахожусь.

Периш, белый как мел, быстро ушёл. Оливер перевёл дыхание, руки всё ещё дрожали. Он повернулся, чтобы выйти на балкон, и остановился.

В дверях, за портьерой, стояла Изабелла.

Она была бледной. Она всё слышала, это было очевидно. И про то, для чего её держат, и про то, что о них говорят.

— Изабелла… — голос у него сорвался.

Она ничего не сказала. Только посмотрела на него — тяжело и долго — и, отвернувшись, ушла.

Поиск правды

Нашлась пожилая леди в напудренном парике, чтобы составить ей компанию. Графиня с приторной вежливостью спросила, откуда мисс Сантуш родом. Оливер ответил, что Изабелла выросла на Ямайке и что её покойный отец был португальским торговцем.

— Так и не скажешь. Такая воспитанная особа, — отвесила комплимент графиня.

— Благодарю вас, леди Эссекс, — ответил Оливер с каменным лицом.

— Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, — продолжала графиня, понижая голос. — В нашем обществе такие… оттенки… редкость.

Изабелла держалась. Она не опускала глаза, не краснела, не запиналась. Она отвечала на вопросы с вежливой улыбкой, делала правильные реверансы, говорила с идеальным английским акцентом, будто родилась в Гринвиче, а не в тропической колонии с сомнительной репутацией. Никто не мог придраться к её манерам. Но все цеплялись к цвету её кожи.

— Ваша воспитанница просто прелесть, мистер Вентворт, — заключила графиня.

Под присмотром старой леди Оливер оставил её. Заискивающий тон графини вскоре надоел — жалость этой женщины ей была ни к чему и раздражала. Извинившись, Изабелла пошла искать Оливера.

Пока она шла до кабинета, ловила на себе взгляды гостей: очень явно в полутемной гостиной блестели их напудренные лица и белые парики, когда они поворачивали головы ей вслед.

Она приоткрыла дверь в мужскую святая святых и едва не