Единственная любовь бандита - Юлия Михайловна Герман

– Ты снова не спишь, – тихо бормочет моя Буря.

– Проснулся.

– Я разбудила? – спрашивает, не открывая глаз.

– Я уже не спал.

– Почему? – отрывается от моей груди, задрав лицо вверх, и я чувствую на себе ее взгляд.

– Охраняю твой покой, – улыбаюсь.

Ощущать ее теплое хрупкое тело, прильнувшее ко мне, тонкие руки, обнимающие мой торс, горячее дыхание и обнаженные груди, трущиеся о мою грудь, – это все, о чем я мечтал шесть лет, проведенных за решеткой. Даже в моменты самой лютой и страшной ненависти я представлял все это, не отдавая себе отчета, что мне не нужна месть, а нужна ее любовь.

Она не отвечает, лишь глубже прижимается, будто пытаясь слиться со мной воедино. Её пальцы двигаются по моей груди, будто пытаясь успокоить поглаживаниями.

– Ты очень напряжен, – наконец говорит она в мою грудь, – До сих пор. У тебя есть причины, чтобы… – слышу ее шумный выдох, – чтобы волноваться?

Я скашиваю взгляд на нее, выхватывая в темноте блеск ее глаз.

– Нет. Опасности больше нет.

– Тогда что?

– Привычка, – бросаю коротко, целуя её волосы, пытаясь отвлечь и её, и себя.

– Не привычка, – она отрывается, чтобы посмотреть мне в глаза. – Тебя все еще что-то тревожит, но ты не хочешь говорить мне. А я… я хочу, чтобы ты наконец-то дышал полной грудью, чтобы ты жил, не оглядываясь на прошлое и всех тех людей, которые заставляют тебя быть кем-то другим. Именно поэтому ты просыпаешься в четыре утра и не можешь отыскать покой.

– Они в прошлом, Буря. Осталось решить всего несколько задач, прежде чем я навсегда распрощаюсь с этим образом жизни.

– Ты решил выйти из дела? – спрашивает удивленно.

– Да, – у меня нет ни капли сомнений в собственном решении.

– Почему?

– Мне не нужны войны и власть, если я постоянно буду ждать того, что ты можешь пострадать от выбранного мной пути.

Ладонь Юны ложится мне на грудь, прямо над сердцем, будто хочет удержать его ритм, успокоить.

– Ты уверен, что действительно хочешь поставить на всем этом точку?

Я накрываю её руку своей, прижимаю крепче.

– Точно так же, как и в том, что для воздуха человеку нужен кислород.

Её пальцы снова приходят в движение, но теперь это целенаправленное, нежное исследование, заставляющее меня задержать дыхание.

– И ты не пожалеешь… что принял такие кардинальные решения?

– Юна, только мысли о тебе и предстоящей встрече мне помогали идти вперед, становиться сильнее. И только рядом с тобой я понимаю, что действительно важно. Это единственное, чего мне по-настоящему хочется. Начать с тобой с нуля, не оборачиваясь на прошлые ошибки.

– Но… тебе не дадут жить спокойно. Они будут стараться втянуть тебя снова в это?

– Нет.

– Почему? Откуда такая уверенность?

– Как только мы закончим с делами, уедем отсюда туда, где не будет никого из прежней жизни. Только ты и я.

Она замирает и смотрит на меня.

Я слышу, как Буря шумно втягивает воздух, а затем тянется к моим губам.

– Тогда, – перекидывает ногу через мои бедра, усаживаясь сверху, – я готова сделать все, что от меня зависит, чтобы ускорить этот процесс, – трется промежностью по моему каменному члену. – Что от меня нужно?

– Просто люби меня, – приподнимаю ее за бедра и подставляю головку к влажному лону, позволяя ей медленно опуститься на меня, замирая, давая мне возможность ощутить ее жар и влагу.

– Я буду стараться изо всех сил, – наклоняется, всасывая мою нижнюю губу, сливаясь со мной в поцелуе и начиная двигать бедрами.

Глава 59

Юнона

– Нам нужно поехать в город, – говорит Арес спустя неделю нашего отшельничества, утром за завтраком.

– Уже? – смотрю на него поверх чашки ароматного кофе, любуясь тем, как блики утреннего солнца играют в его волосах и как солнечный луч ложится на его смуглую скулу.

– Это ненадолго. Чтобы мы могли начать все с нуля, нужно разобраться с некоторыми формальностями.

– Например, с разводом?

Он замирает и смотрит прямо в глаза, будто мой вопрос застал его врасплох.

– Ну что ты так испугался? – вздыхаю. – Или ты собираешься исчезнуть, оставаясь официальным зятем Альтмана?

За те несколько дней, что Аслан держал меня в плену, я узнала много деталей обо всех участниках нашей драмы.

И многое мне теперь гораздо понятнее, чем раньше.

– Нет, не собираюсь, – он наконец-то отвечает. – И да, ты права. Я бы хотел уладить вопрос с разводом, а также разгрести то, что оставил после себя Аслан.

– Зачем? – я до сих пор не знаю, что именно произошло с моим мужем. У меня, разумеется, есть предположения, но то, как именно это случилось… я стараюсь не думать об этом. Он знал, на что шел, когда ввязался в эту войну. На его руках кровь невинных людей, и я не смогла бы спасать убийцу, хладнокровно устранившего ни в чем не повинную женщину.

– Я уверен, что его тесть поднял на уши не только местные правоохранительные органы. Поэтому я должен с ним встретиться и переговорить о том, как ему следует вести себя дальше.

– Почему это определяешь ты?

– А кто? Они сами мне дали слишком много власти. В моих руках столько информации, чтобы уничтожить каждого из них, что они побоятся даже пискнуть.

– Арес, – я не хотела вспоминать об этом, не собиралась ворошить, думая похоронить под толщей времени и всего того ужаса, что мы пережили. Но оно гложет меня, не давая спать и жить спокойно. Потому что теперь я знаю правду. – А как быть с теми… чьи головы ты обещал мне преподнести?

Он замирает, промакивая губы салфеткой, и смотрит на меня так, будто пытается заглянуть мне в душу.

– Какую кару ты хочешь для них? Ты действительно уверена в том, что если я все сделаю так, как ты просишь, казню их у тебя на глазах, то после этого ты сможешь спать спокойно? И меня будешь воспринимать просто как своего мужчину, а не палача?

Слова Ареса застают меня врасплох. Потому что я думала об этом, примеряя на Аслана, но совсем не задумывалась, как поменяется мое к нему отношение после расправы над подонками, которые не просто испортили наши жизни, но из-за которых я перестала быть полноценной женщиной.

Я не могу выносить ребенка. Во мне никогда не будет расти жизнь И этот мир не увидит плод нашей с Аресом любви.

И если на протяжении шести лет этот вопрос меня не заботил, потому что я считала, что единственный мужчина, которого я любила, предал меня,