Единственная любовь бандита - Юлия Михайловна Герман

И только теперь я понимаю, насколько его план с тюрьмой – расчетливая, изощренная пытка. Более страшная, чем быстрая расправа в подвале. Это приговор к пожизненным, растянутым на десятилетия мукам. К существованию, а не к жизни. К медленному духовному и физическому разложению.

– Ты хочешь, чтобы они гнили заживо, – шепчу я, чувствуя восторг.

– Я хочу, чтобы они получили ровно по заслугам. Сполна. По закону этого мира. А закон, Юна, бывает слеп и суров. Но тюремный закон… он беспощаден. Им не избежать расплаты. Ни один их день не будет спокойным. Они будут просыпаться с мыслью, не убьют ли их сегодня, и засыпать с молитвой, чтобы дожить до утра. Они будут молить о смерти как о милосердии, но не получат ее. Вот оно – истинное правосудие.

Я закрываю глаза, прислоняюсь лбом к его груди. Ненависть все еще полыхает во мне, требуя немедленной, зрелищной, кровавой развязки. Но другая часть – та, что невероятно устала от боли и кошмаров, что хочет однажды спокойно заснуть и не видеть за закрытыми веками чужих лиц, искаженных болью, восхищается мудростью его решения. Это не снимает с него груза. Это не делает его руки чище в моих глазах. Но это… цивилизованно. Законно. И оттого, возможно, в сто раз страшнее.

– А когда приговор вступит в силу? – я делаю над собой усилие, чтобы говорить ровно. – Я хочу знать, когда это произойдет.

– Ты будешь знать о каждом этапе суда. И тогда… ты сама решишь, достаточно ли этого.

Он снова оставляет за мной последнее слово, и я благодарна за это, потому что знаю: это не просто видимость, он действительно сделает так, как нужно мне.

Я думаю о ребенке, крошечной искре жизни, которую во мне убили. О своем изуродованном, искалеченном теле, которое теперь всегда будет напоминать о той ненависти, что жила во мне долгие шесть лет благодаря этим мерзавцам. О шести годах существования в нелюбви и лицемерии с Асланом, потом же – в заточении своего самого главного врага.

Но в то же время даже тогда, в плену, не зная о непричастности Ареса к моим бедам, я чувствовала себя более живой, чем живя во дворце с нелюбимым мужем.

И для своих врагов я не хочу мгновенной смерти, что станет для них милосердием. Они не заслужили этого.

Я поднимаю лицо вверх и смотрю прямо в его темные глаза.

– Пусть сгниют в тюрьме, – говорю я тихо, но так твердо, как только могу. – Пусть их посадят на самый большой срок, какой возможно. А там… тюрьма сделает остальное.

Арес обнимает меня, прижимает к себе так сильно, что кости трещат, и я чувствую, что ему становится легче от моего решения.

– Принято, – хрипит он мне в волосы. – Все будет так, как ты захочешь. Всегда.

Эпилог

Спустя полтора года

Сердце колотится гулко и часто, когда я взбегаю по ступенькам и, не дожидаясь разрешения секретаря мужа, вхожу к нему в офис без стука.

– Юнона Эду… – слышу растерянный голос женщины, но отсекаю его от себя дверью.

Сейчас для меня существует только та новость, что я несу с собой. А на весь остальной мир плевать, он просто растворился на фоне последних событий.

Еще вчера я бы в очередной раз насладилась атмосферой офиса мужа. Уже почти год его офис находится в самом центре старого европейского города, куда не долетают отголоски прошлого. И просто не передать словами, какое я получаю наслаждение, находясь здесь и любуясь тем, как солнечный свет льется сквозь высокие окна, отражаясь в полированной поверхности стола, и, конечно же, видом на старый город с черепичными крышами и виднеющимися вдали горами.

Напротив Ареса сидит его подчиненный. Они оба замирают, как только я вторгаюсь в их пространство.

Мужу хватает лишь одного взгляда, брошенного на меня, чтобы он понял: я здесь не потому, что просто заскочила поцеловать и пожелать хорошего дня.

– На сегодня все, – бросает он мужчине, лица которого я не вижу.

Передо мной только карие бездонные глаза, в которых я с радостью теряюсь изо дня в день.

В ушах шумит кровь, но даже сквозь этот гул, я слышу шаги и то, как за моей спиной захлопывается дверь.

– Мария, нас не беспокоить, – говорит супруг через селектор своей помощнице, не сводя с меня обеспокоенного взора.

Плечи Ареса напряжены, а глаза пытаются не просто прочитать мое настроение, но будто стараются проникнуть мне в душу. Его поза, даже в моменты мира, выдает бывшего бойца. Но теперь в его собранности нет готовности к бою. Есть лишь привычка охранять то, что дорого. Нас. Нашу новую жизнь.

Я стою на пороге, сжимая в дрожащих пальцах маленькую пластиковую палочку с двумя четкими полосками. Они обжигают пальцы. И горят так ярко, будто маяки в тумане, пробивая затянувшуюся тьму, шрамы, боль и ту пустоту, что жила во мне оттого, что я не смогу подарить любимому мужчине ребенка.

– Арес…

– Что случилось? – он поднимается из-за стола и делает шаг ко мне.

– Случилось… – во рту пересыхает от волнения, и я поднимаю трясущуюся руку. Губы растягиваются в улыбке – странной, непривычной, искренней. – Чудо…

Я протягиваю руку, раскрываю ладонь. Тест лежит на ней, как самое хрупкое и важное сокровище.

Спокойная жизнь рядом с любимым мужчиной, правильная терапия – все это дало плоды.

Муж переводит взор на мою руку и приближается. Его взгляд мечется между полосками и моим лицом, и я вижу, как информация долетает до него. Не сразу. Сперва недоверие. Потом шок, который смывает с его лица все краски. Он бледнеет и, кажется, даже перестает дышать.

– Это… – его голос срывается на хрип. Он не может договорить.

– Да, – киваю я, чувствуя, как глаза затягивает пелена. – Это… У нас получилось, Арес. Теперь нас трое.

Он замирает. Его мощное тело, способное ломать кости и сокрушать врагов, кажется внезапно таким ранимым и чувствительным. Потом он делает один несмелый шаг, а за ним еще, и вот его руки, большие и теплые, уже на моих щеках. Он стирает соленые слезы с моих щек большими пальцами, и его собственные глаза блестят подозрительно влажно.

– Правда? – в его шепоте слышится надежда. – Юна… Буря… Правда?

– Правда, – отвечаю я, прижимаясь щекой к его ладони. – У нас будет малыш, у нас получилось.

Арес шумно выдыхает и опускается передо мной на колени,