Сердце и надежда - Александра Бэнкс

мои плечи. Не в силах больше сдерживаться, я вхожу в неё. Её выдох, лёгкий, воздушный, растворяется в моём рту, и я глотаю каждый её звук, двигаясь быстрее, глубже.

— Рид… — выдыхает она, распахнув глаза.

— Да, детка, — хриплю я, едва переводя дух.

— Я… — Её лицо меняется, тело вздрагивает с каждым новым ударом, пока она сжимает меня внутри себя. Я прикусываю её сосок, вызывая очередной всплеск. С каждым её вдохом вырывается тихий, отчаянный всхлип. И я понимаю — между нами с Руби всё выходит на какой-то новый, ещё более глубокий уровень.

Острая боль вспыхивает в груди, и я с трудом сглатываю, пытаясь подавить ком в горле каждым очередным резким толчком. Её клубничный аромат пьянит меня, проникая в каждую клетку.

Я — мертвец.

И как только всё это закончится и она уедет, можно меня сразу хоронить. Потому что я уже никогда не почувствую себя живым. Без Руби мои дни превратятся в бесконечный ад.

Её ладони ложатся мне на лицо. И если я сейчас выгляжу хотя бы на треть так, как себя чувствую, то её тревога вполне оправданна. Потому что, чёрт побери.

Закрыв глаза, я толкаюсь в неё, пока она шепчет моё имя снова и снова. Изливаюсь внутрь, горячо и резко, и клянусь — звук её тихой мольбы будет преследовать меня всю оставшуюся, проклятую жизнь. Когда я открываю глаза, а её руки поднимают моё лицо к себе, по её щеке скатывается слеза. Это не вода с водопада — нет. Эти капли я вижу. Они собираются, колышутся, затем медленно стекают вниз по её ресницам.

— Я люблю тебя, Рид.

Моё сердце разлетается на куски. Я закрываю глаза, чувствуя, как что-то крепко обвивает грудную клетку изнутри.

— Не говори этого, Руби, прошу…

Её дыхание сбивается.

— Посмотри на меня.

Я не могу.

— Рид, — произносит она моё имя с такой отчаянной нежностью, что сердце сжимается ещё сильнее.

Я вдыхаю, как в последний раз, и поднимаю на неё взгляд. Её подбородок дрожит. Она пытается взять себя в руки — и не может. От вида её такой слёзы обжигают мне глаза.

— Эй, — говорю я, проводя большим пальцем по потоку слёз на её лице. — Руби, прошу, не плачь.

Она выдыхает смех, на лице — удивление. Потом осыпает поцелуями мой лоб, брови, нос, щёки, подбородок… и наконец — мои губы.

Как, блядь, мне теперь жить без этой женщины?

Глава 22

Руби

Рука Луизы лежит у меня на плече, но это не помогает — внутри всё клокочет от нервозности, и голова идёт кругом. Я пытаюсь хоть немного выровнять дыхание, но ничего не выходит. Мужчины и Адди седлают лошадей для сбора скота. И впервые в жизни я жалею, что не умею держаться в седле так же, как Аддс. Отдала бы что угодно, лишь бы ехать рядом с Ридом — единственным человеком на свете, из-за которого я чувствую всё и сразу.

Но я не могу. И я уезжаю на две недели.

Возвращаюсь домой.

В город.

Только вот эти слова больше не звучат так, как раньше. Всё для открытия ранчо Р&Р уже организовано и перепроверено по три раза. Мне нужно вернуться, отработать положенные часы в офисе, пока моё место в компании не занял какой-нибудь новичок.

Я затаиваю дыхание, наблюдая, как Рид выгуливает Магнита по амбару, потом проверяет подпругу. Когда он взбирается в седло прямо в дверях, я сжимаю губы, чтобы не выдать всхлип, и зажмуриваюсь, не давая слезам вырваться наружу.

Луиза снова обнимает меня за плечи, как будто чувствует, что я на грани. Господи, это так глупо. Он всего на неделю. Я — всего на четырнадцать дней. У меня будет куча дел. Он будет с Маком. Он уже тысячу раз участвовал в сборах. С ним всё будет в порядке.

Но когда я замечаю винтовку за его спиной…

Дыхание сбивается.

Чёрт.

С каких пор я стала так привязана к этому мужчине?

Зависть к Адди, которая едет с ним, снова вспыхивает. Магнит приближается, и я поспешно вытираю лицо, натягивая самую широкую улыбку, на какую только способна.

— Ну что, вы справитесь без меня? — усмехается Рид, на его лице та самая наглая, обожаемая улыбка.

— Всё будет хорошо. Береги себя, мальчик мой, — говорит Луиза, отпуская меня, а я делаю шаг вперёд. Рид наклоняется в седле и касается губами моего лба. Я замечаю, как загораются глаза Луизы, как она сжимает губы.

Никакой тонкости, мама Роулинс.

— Я буду скучать по тебе, детка, — шепчет он мне на ухо. И по спине пробегает дрожь.

Я беру его лицо в ладони и целую в щеку.

— Увидимся через две недели, Ридси.

Он подмигивает, выпрямляется в седле. Щёлкает языком, и Магнит уносит его к остальным. Я смотрю им вслед и вдруг думаю, а ведь гостям, может быть, понравилось бы такое? Новая услуга? Только представляю, сколько бумажной волокиты и страховок это потребует. Но всё же — это было бы грандиозное приключение.

Заметив мысленно обсудить это с Ридом, когда он вернётся, я придвигаюсь ближе к Луизе и слушаю, как Хадсон отдаёт указания. Закончив, он улыбается Адди с такой теплотой, что, кажется, может растопить тысячу солнц. Зависть? Сегодня это не про меня. Это — ад.

— Ну что, поехали! — кричит Хадсон.

Раздаются ликующие крики, затем — грохот копыт. Мужчины направляют своих лошадей к горам. Рид делает круг и снова подскакивает к нам. Сначала смотрит на мать, потом ловит мой взгляд. Приподнимает два пальца ко лбу, будто салютует мне из-под шляпы.

Я автоматически отвечаю тем же. Медленно. С тяжёлым сердцем. Его лицо меняется, и я почти уверена — он вдыхает полной грудью, прежде чем развернуть Магнита и поскакать вслед за остальными.

— Нет ничего более притягательного, чем мужчина на лошади, — тихо говорит Луиза рядом. Я почти забыла, что она тут. Жаль, моё сердце уже давно расплавилось.

Я усмехаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Нужна помощь, Лу?

Последние дни она только и делает, что собирает вещи для мужчин и готовит что-то нереальное на кухне.

— Нет, милая, всё под контролем. Но нам бы сесть и выпить по чашечке кофе, пока у меня ноги не отвалились. Каждый год я их провожаю. И каждый раз всё труднее, честно.

— Сложно смотреть, как они уезжают на целую неделю. Жить в снегу, на природе. Я не уверена, что смогла бы к этому привыкнуть.

Она останавливается у белых ворот,