Сердце и надежда - Александра Бэнкс

— Когда я говорила тебе взглянуть на всё под другим углом, Руби, я не имела в виду, что ты полностью его потеряешь.

Я вцепляюсь в подлокотники кресла, выпрямляюсь, расправляя плечи.

— Я не запорола ни один проект, Олив. Наоборот, работа в Монтане только открыла новые возможности, новые деловые связи.

— Нам не нужны деревенские клиенты с мизерными бюджетами, Роббинс. Мы престижная компания с высоким статусом.

Слово «деревенские» раньше не вызывало у меня никаких эмоций. Но теперь… оно задевает.

Очень.

Я всё же держу себя в руках, сосредоточившись на попытке развернуть тонущий корабль обратно в нужное русло.

— Мои другие проекты ни на секунду не остановились, Олив. Я всё это время работала удалённо.

— Это не та работа, которую можно делать по телефону, Руби.

Лгунья.

Можно.

Мы делаем так постоянно. Тут что-то другое. Что-то явно не так.

Она резко встаёт, хватает планшет.

— Если я не могу тебе доверять, Руби, у тебя нет здесь будущего.

— Что за хрень, Олив?

Её лицо становится каменным. Она никогда не придиралась к моему языку, но сегодня всё по-другому. И я боюсь, что зашла слишком далеко. Что, чёрт возьми, тут произошло, пока меня не было?

Олив выходит из кабинета быстрым шагом, даже не взглянув на помощницу, которая, похоже, теперь тоже больше не подчиняется мне напрямую.

Корабль тонет, и сколько бы воды я ни вычерпывала — бесполезно.

Это может быть «Титаник».

А я — грёбаный Джек Доусон.

Глава 23

Рид

Снег уже лёг плотным слоем. Единственное, что сейчас греет меня — это воспоминание о том, как Руби обвивала меня ногами, прижималась всем телом, а я был глубоко внутри неё. А теперь я иду за небольшой гурьбой пушистого скота по хребту. Мак впереди, а я держу ухо востро — на случай горных львов и волков.

Прошлой ночью мы едва не нарвались на стаю. Несмотря на винтовку за спиной, желания отстреливаться у меня нет — не хочу пугать стадо и потом скакать за ним по горам.

Наконец мы добираемся до середины пути — лес с густыми деревьями открывается, и я, наконец, могу выдохнуть. Объехав стадо, нахожу Мака — он осматривает кобылу. Двое парней, что с нами, уже начали ставить лагерь, и я присоединяюсь к ним, с удовольствием передавая Магнета брату. Как бы я ни любил своего коня, в седле я сегодня просидел достаточно.

— А где твоя маленькая горячая блондиночка, Роулинс? Не поехала с вами, как Адди? — спрашивает Кёрли, чьи тёмные волосы выглядывают из-под шляпы. Его старые, загрубевшие руки складывают дрова в кучу для костра.

— В городе, — бросаю я коротко.

Он качает головой.

— Удачи тебе с тем, чтобы её удержать. Говорят, она ураган.

— С чего это ты слышал?

— На вечеринке у Луизы. Гарри рассказывал.

Я не могу удержаться от улыбки, хоть кожа и стянута от холода так, будто она бумажная. Воздух здесь такой сухой, что трещины на коже мешают нормально спать. Я мечтаю вернуться домой.

— Руби говорит прямо. Как и должно быть, — отвечаю я наконец.

— Вот почему она тебе и нравится. Я видел, какая у неё фигура, — встревает Стэн, поднимаясь с тентами в руках.

Я выхватываю один из них и бросаю на него тяжёлый взгляд.

— Закрой рот, старик. Или скормлю тебя волкам.

Кёрли смеётся, а Мак хлопает меня по плечу.

— Вот это должно их отпугнуть.

Я хмыкаю, опускаясь на упавшее бревно у костра. Ветки деревьев прогнулись под тяжестью снега, а холод пробирается в каждый зазор между одеждой и кожей. Я дрожу, растираю руки у огня, что уже вовсю пылает.

Едим молча, пока Мак не зевает.

— Ладно, я пойду спать. Рид, ты встанешь на первую вахту? Надо проследить, чтоб звери не вспугнули стадо.

— Конечно. Всё равно спать не получится.

— Из-за мыслей о той самой блондинке? — снова лезет Стэн.

— Отвали, Стэн, — рычу я.

Что-то в том, как он говорит о Руби, бесит меня до костей. Может, это усталость, может, то, что я не видел её уже слишком долго. А может — потому что я наконец нашёл её. Мы создали нечто настоящее, сильное. А её жизнь — та, которую она строила десять лет, которую всем сердцем хочет — не включает меня.

И быть здесь, посреди ниоткуда, только подчёркивает, насколько разные у нас миры. Насколько далеко они друг от друга.

Я подхожу к куче снаряжения, приподнимаю одеяло, накрывающее седла, и достаю винтовку. Возвращаюсь к костру, устраиваюсь поудобнее и начинаю всматриваться в деревья, выискивая движения между стволами.

Проходит час. Ничего. Мысль ускользает к Руби. Я поднимаю взгляд к звёздам. Млечный Путь растянулся над снежным пологом, и я представляю, как она тоже сейчас смотрит в небо. В то же самое небо, что и я.

— Что, движение есть? — голос Мака возвращает меня в реальность. В холодную, реальность без Руби.

— Ничего.

Он садится рядом, откидывается назад, поднимая глаза к небу.

— Знаешь, с тех пор, как вы с Руби взялись за Гарри, ты очень изменился.

Я хмыкаю.

— Может быть.

— Ты так не думаешь? А вот Руби думает.

— Руби — это…

— Я знаю. Она не просто девушка. Жалко, что после всего она вернётся в город. У тебя будет ранчо, у неё — карьера. Почти идеально, младший брат.

В его голосе есть и шутка, и правда. И это злит. Потому что он прав. Я опускаю голову, сцепляя руки между коленями.

— Да… почти.

— Рид, скажи ей, что ты чувствуешь. Потом будешь локти кусать, если промолчишь.

— Ты же знаешь, что не могу.

— Почему?

Я стону и провожу руками по лицу.

— Я был первоклассным идиотом, когда сказал Хадсону всё то, пока он с Адди были в этой ситуации. Надо было просто, блядь, молчать.

— Возможно. Но ты тогда сражался за них. И он это понял. Ты больше похож на Гарри, чем сам осознаешь, младший брат.

— А теперь я остро понимаю, почему он не просил её остаться. Как я вообще могу просить такое у Руби, после всего, что она сделала? После всего, что она построила.

Мак хлопает меня по спине и поднимается, освобождая проход мимо костра:

— Давай, иди погрейся. Я побуду здесь. Всё равно последнее время толком не сплю.

А это ещё что значит?

Мы никогда не спрашиваем Мака о его работе. Мама не может. Мы — не хотим. Как будто это негласный семейный кодекс, необходимый для выживания.

— Может,