Сердце и надежда - Александра Бэнкс

новых домика. Хадсон и Мак тем временем заняты переделкой самого большого амбара — в нём будет зал для мероприятий с танцполом, баром и маленькой кухней для кейтеринга.

Я в предвкушении. Душа рвётся наружу от волнения. Я разрушила список правил Руби Роббинс и, пока что, ничего ужасного не случилось.

Ну, дай времени.

Я всё повторяю себе, что это своего рода эксперимент — узнать, как живётся без правил. Может, я слишком долго была зажата в рамки. Сколько возможностей и людей прошло мимо просто потому, что я была одержима шестью абсурдными пунктами?

Теперь уже не узнаю.

Входная дверь открывается, и в дом заходит Рид с широкой улыбкой. Пространство между нами исчезает, как только его взгляд ловит мой. Он подхватывает меня, прижимая к себе, и поднимает на уровень своей талии.

Я тут же прижимаюсь к его губам. С каждым днём мы всё ближе к открытию ранчо R & R. И с каждым днём — ближе мой отъезд обратно в город.

Его руки запутываются в моих волосах, мои пальцы в его рубашке. Я прикусываю его нижнюю губу, он стонет, и вжимает меня спиной в стену у лестницы.

Каждый день, приближающий меня к двум последним мероприятиям в Монтане, будто разряжает воздух. Я набрасываюсь на Рида при каждом удобном случае, будто он — мой кислород, а я задыхаюсь.

Он — мой последний глоток. И теперь я не могу дышать.

Глаза уже закрыты. Я морщу лоб и прикладываю руку к груди, пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха. Я не могу так. Не могу быть с ним вот так. Будто он — весь мой мир.

Но… Я ведь не отсюда.

— Отпусти меня, — срывается с моих губ хриплым голосом.

— Рубс?

— Пожалуйста, — выдыхаю, — отпусти, Рид.

— Хорошо, — он медленно опускает меня на пол, на лице — тревога и боль.

Чёрт.

Уверена, этого выражения на его прекрасном лице не было до меня.

— У меня работа. — Слова звучат слабо, будто моё тело сопротивляется каждому шагу в сторону от него.

— Хочешь, чтобы я помог?

Я оборачиваюсь. Он стоит расслабленно, руки висят по бокам, взгляд ищет мой.

— Нет, я справлюсь. — Я иду к двери, по пути хватаю рулетку с маленького столика в прихожей, который сама же и купила.

На солнце я направляюсь к первому из коттеджей. Сейчас я перепроверю замеры, а за остальными вещами вернусь позже — когда смогу снова дышать полной грудью. Сейчас мне нужно хотя бы несколько минут. Пространство между мной и Ридом. Чтобы тело успокоилось, сердце перестало колотиться. Чтобы мысли вернулись туда, где им положено быть.

Почему я всё время мечусь из стороны в сторону?

Гости приедут уже завтра. День благодарения. Открытие R & R должно быть грандиозным. Первое впечатление решает всё. Если быть честной с самой собой, именно Гарри я хочу впечатлить. Он та точка, которую нужно преодолеть, чтобы с этого дня жизнь Рида стала лучше.

Пересекая лужайку между домом и первым коттеджем, я поднимаюсь по трём ступенькам на деревянное крыльцо. Оно выкрашено в белый, с акцентами красного цвета — как на логотипе R & R. Домики выглядят потрясающе. Парни проделали невероятную работу.

Я открываю москитную дверь, затем красную входную с серебристой цифрой «1» по центру. Внутри — голые стены, теперь украшенные деревенским декором, белые с тёмным деревом на полу. Окна по обе стороны от гостиной занавешены кремовыми хлопковыми шторами до пола. В воздухе витает запах нового дома, а высокий потолок с тёмными балками придаёт пространству ощущение простора и тепла.

Я измеряю гостиную и достаю телефон, чтобы свериться с цифрами, которые получила в прошлый раз. Ага, всё совпадает. Затем перехожу в хозяйскую спальню с просторной ванной, отделанной белой плиткой под кирпич и чёрной фурнитурой. Размеры верные — я и не сомневалась. Я прислоняюсь к прохладной плитке, делаю рваный вдох, пытаясь изо всех сил отстраниться от этого места и от мужчины, с которым оно связано.

— Я справлюсь. Надо просто вернуться в привычное русло. Мы ведь не навсегда прощаемся. Дружба — разумный компромисс.

Я провожу рукой по груди. Ни единому слову из того, что я сказала, я не верю. Не думаю, что кто-то другой поверит. Особенно Рид.

Москитная дверь со свистом распахивается и с глухим хлопком захлопывается. В хижину входят тяжёлые ботинки, гулко отдаваясь в пустоте.

— Руби?

Я вытираю лицо руками, выпрямляю плечи и натягиваю на себя улыбку.

— Здесь.

Через секунду он уже проходит через дверь ванной и облокачивается на противоположную стену, скрестив ботинки. Его зелёные глаза сверлят меня взглядом.

— О чём ты думаешь, детка?

Я выдыхаю смешок.

— Не вздумай обвинять меня в излишнем разуме, Роулинс.

Я опускаю взгляд на пол между нами. Плитка неброская, сдержанная, но элегантная — серо-белая. Хаддо, как всегда, постарался на славу.

Рид опускает голову, глядя на меня из-под длинных ресниц, от которых любая женщина растает. Я закатываю глаза, пытаясь сохранить видимость непринуждённости.

Но знаю — это не сработает.

Ком в горле поднимается всё выше.

Чёрт.

— Говори, или я вытрясу это из тебя, — произносит он, отрываясь от стены, скрещивая руки на груди.

Он бы и правда вытряс.

Его способ — это довести меня до предела прямо у него на лице.

— Ладно. Я думала о том, что мне нужно сделать, когда я вернусь в город.

Полуулыбка, появившаяся на его лице в предвкушении, исчезает.

— Ну да. То есть… — его голос хрипит, будто по гравию провели шиной.

— У нас ещё ужин сегодня и открытие гостиницы. Но потом…

Он резко приближается, зажимая меня между стеной и своими руками, опираясь по обе стороны от моей головы.

— До тех пор мы не упустим ни секунды, красавица.

— Я уже не уверена. Чем ближе, тем больнее будет уходить, Рид.

Он начинает покрывать поцелуями мою шею.

Воздух покидает мои лёгкие и не возвращается. Когда он добирается до ключицы, я выдыхаю рвано и прижимаюсь к стене. Проклиная своё тело за такую реакцию, я ощущаю, как жар струится по животу, а по позвоночнику пробегает молния.

— Рид…

— Перестань думать, Руби.

— Почему?

— Потому что. — Он выпрямляется, его зелёные глаза впиваются в меня. Теперь в них боль, какой я никогда не видела. — Думать о том, что ты уедешь — это адски больно.

Я пытаюсь сдержать всхлип, подступающий к горлу, лицо искажается от усилия. Его ладони обхватывают моё лицо, губы касаются моих.

— Не плачь, малышка. — Его челюсть дрожит, лицо натянуто, как у человека, стоящего