В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

class="p1">Ожидаемо, конечно. Чего Наташа ждала, когда решила что-то изменить с уже сформировавшимся подростком?

Сажусь за стол напротив. Даю им время.

— Ты такая красивая.

Мне кажется, она на новорожденную на нее так не смотрела, как сейчас.

— Наташ, что случилось?

— Я…. уезжаю. Выхожу замуж, — натянуто улыбается, — не знаю, вернусь ли. Вот хотела увидеть вас перед отъездом.

На меня мельком, с Поли глаз не сводит. И копается в сумке.

— Это кое-какие украшения. Пусть у тебя будут. можешь продать, можешь носить. Как хочешь, Поль, — протягивает ей шкатулку.

Но Поля не берет, на меня смотрит.

Я киваю.

У Наташи скулы впали. Выглядит скорее болезненно, чем перед свадьбой.

— Будь счастлива, Наташ.

Кивает, поджимая губы.

— Простите меня, я много ошибок наделала. Уже не вернуть ничего.

— Всегда можно ошибки исправить, Наташ.

Поля как еж, только и готова защищаться или уколоть.

При живой матери, она ее матерью и не чувствует. Наташа просит сделать общую фотографию.

Подозрительно все. Но что вообще происходит не понимаю.

Играет сейчас какую-то игру странную или, правда, уезжает?

— Я не хочу вас задерживать. Вы спешите, может?

— Да, — Поля кивает, мне еще билеты учить к экзаменам.

Зимой. Ага.

И Наташа как будто что-то не договаривает.

Обнимает опять крепко Полю. Смотрит на нее, как в последний раз.

— Поль, подожди меня в машине, — протягиваю ей ключи. — Я сейчас.

Она кивает и довольно сбегает. Неуютно ей тут.

Но Наташа сама виновата в этом.

— Рассказывай.

Прикрывает глаза и облизывает губы.

Выдыхает.

Закрывает лицо руками и плечи дергаться начинают.

Плачет?

— У меня онкология, Вань. Я уезжаю лечиться. Тут уже помочь не могут. Шансы, что вылечусь и вернусь — небольшие.

Смотрю на волосы почему-то. Пропускаю через себя эту информацию.

— Это парик.

Убирает чуть в сторону. Под ним бритая голова.

Твою мать.

— Деньги нужны?

— Нет.

Прежняя Наташа сказала бы “да”. И много.

— Деньги у меня есть. Мне бы удачи огромной, но…. она не продается, к сожалению.

Лезет опять в сумку и достает бумаги.

— Вань, это завещание.

— Подожди. Ты лечиться едешь, а не…

— Как повезет. Выслушай, — рукой вытирает глаза. — Это завещание. У меня квартира есть, салон небольшой, машина, сбережения. И у меня кроме нее никого нет. Я хочу, чтобы это все ей осталось. Салоном моим сейчас руководят, но если меня не станет, пожалуйста, не закрывай его. Я так к этому стремилась. Мой, — больно сглатывает, — мой второй ребенок. Которого я по глупости любила больше, чем дочку. Пусть обо мне хоть какая-то память останется.

— Какая стадия?

— Третья.

Херово.

— Наташ, все хорошо будет.

Ну, а что еще сказать?!

— Если бы так….

— Мы тебя ждем. Обещаю. Не закроем, пока это будет кому-то надо.

— Спасибо, Вань. Прости, что была плохой мамой и женой.

Протягивает руку и касается моих пальцев.

— Никто не учит нас быть родителями и партнерами. Я тоже не идеальный.

— Если бы не ты… Она сломалась бы вообще. У тебя есть кто-то?

В самое больное бьет.

— Нет.

— Жаль. Я думала, что кто-то сможет ей маму заменить. Не важно, что так поздно. Мама нужна всегда.

— Выздоравливай и возвращайся. Если за ум возьмешься, то и дочь вернешь.

— Ты очень хороший, Вань, я не ценила раньше. Вообще раньше много чего не ценила. Сейчас по-другому на все смотрю. Многое переосмыслила. Жаль, поздно…

Накрываю ее руку своей.

— Я буду рад, если ты выздоровеешь. Честно. Пиши, как ты там. Мы будем за тебя переживать.

— Не говори ей.

— Она большая уже. Она должна знать.

— Я не смогла сказать.

Слезы текут не переставая. Честная сейчас, ранимая.

Ощущения, как будто последний раз говорим.

— Я так ее люблю. Но никогда этого ей так и не сказала.

— Наташ. Она в машине, ты можешь побыть с ней, сколько хочешь.

— Нет. Пусть запомнит меня лучше улыбающейся. Все, Вань. Документы я тебе отдала. Я люблю вас. Как-то по-своему, неправильно, но люблю.

Поднимается.

Я за ней.

Родные же когда-то были.

Я бы поборолся тут за нее. Но она уже решила все. Может, и правильно так.

Обнимаю.

— Пиши, не пропадай.

— Хорошо. Все давай. Иди к дочери. Хоть с отцом ей повезло.

Выходим из кафе и расходимся в разные стороны.

Провожаю ее. Увидимся ли еще?

Почему женщины, в которых я когда-то влюблялся, причем одна круче другой, оставляют меня? Как будто я проклятый какой-то.

Может, и Маше лучше держаться от меня подальше?

Возвращаюсь в машину, Полина завела уже, греется.

— Можно было позвонить и попрощаться.

Недовольная.

— Все правильно, что съездили. Поль, она болеет, уезжает не новую семью строить, а лечиться. Если лечение не поможет, то мамы у тебя больше не будет.

Не хочу я прикрывать ничего. Как есть ей говорю.

— Да, — трогаюсь с места. — Знаю, что ты о ней думаешь, но сейчас ей очень нужна твоя поддержка. Ей просто надо знать, что ты ее прощаешь. Она это с собой носит постоянно, может, и заболела от этого.

— И что мне просто написать ей? Никогда не писала и тут вдруг написать?

— Я не знаю, как правильно.

— А Марья Андреевна бы подсказала, как правильно.

Опять.

— Почему ты ее отпустил?

— Поль, это ее выбор. Она взрослый человек и сама решает, как ей жить. Без нас ей лучше, чем с нами.

Надувается и скрещивает руки на гурди.

— Я скучаю по ней.

Я тоже.

— Поль, закрыли тему.

— Пап… — смотрит в окно.

— Да.

— Она может не вернуться, потому что… умрет?

— Да.

— А мы не можем ей помочь?

— Нет. Деньги у нее есть, тут требуется чудо. Поэтому, Поль, ты напиши ей. Она плакала там. Просила прощения и плакала. Не хотела, чтобы ты видела ее такой.

— Пап, а если бы я красила людей не для красоты, ну вот как ты думаешь, для соцсетей там, а чтобы радовать людей? Тех кто болеет, кто грустит, просто их день, мир ярче делать. Чтобы они несмотря на болезни все равно красивыми были. Ты бы так разрешил?

Сжимаю руль. Дышу. Думаю.

— Хочешь, я удалю все соцсети. Не буду туда ничего выкладывать. Для себя учиться буду. Для других. Мне нравится это. Не потому что это модно или что-то еще. Мне просто это нравится. Вот тебе нравится спасать людей от пожаров. а мне хочется спасать людей от грусти. Тех, кто со шрамом, кто не красивый, у кого веснушки, у кого прыщи.

Сворачиваю к нашему дому.

— У нас, знаешь, сколько девчонок обижают и обзывают потому что у них прыщи, а я их учу или сама