В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

— Ну, Ванюш, ну как она без тебя.

— Утром завтра встану пораньше, пока никто не видит и того.

— Чего того?

— Закопаю.

— Я тебя тогда закопаю! Живые же!

— Ну, а куда нам их столько? Себе оставлять не будем, даже не проси и девчонок не подговаривай.

— Раздадим. Может, Леше дадим одного? У него дочка, будет ухаживать. Ей полезно. Это успокаивает.

— Не знаю. Спрошу.

— Мама еще твоя сказала поможет, если надо.

Мы с ней нашли-таки общий язык. Особенно после того, как я ушла, как девочки у нее были. Рассказывали наверное про меня. Да и Ваня ходил как сыч. Она сама позвонила, поговорили и помирились. Чего не скажешь про моих. Для них так и осталась стервой, которая Витеньке, золотому человеку, добавила проблем.

— Еще один, Вань, — отодвигаюсь и даю ему место.

— Да сколько их там!

Он бы и врачом, наверное, смог пойти. Не боится брать их в руки. Одному даже массаж какой-то делал. И оживил.

Два часа ночи. Все спят. У нас роддом тут.

— Держись, моя красавица, — поддерживает ее Ваня. — Ты же всегда хотела мамой стать. Устраивала мне концерты. Вот, пожалуйста, наслаждайся.

Классный он такой. И надежный.

Не спихнет на тебя трудную работу, за которую не хочет браться сам. Не знает, но быстро разберется по ситуации, применяя знания из других областей. А опыта у него ого-го.

Не тянет резину, если решил, то сделал.

За эти пару месяцев мы успели расписаться, сыграть небольшую свадьбу. На правах мужа закрыл мой кредит, закончили ремонт в квартире и решили ее пока сдавать.

— Ну, кажется, все, — стягивает перчатки.

Я аккуратно переношу молодую маму с котятами на лежанку.

— Давай-как папашу уберем, мало ли ему взбредет что в голову. Пусть отдыхают.

— Ты на что намекаешь? — кошусь на Ваню.

— Мало ли, решит уже следующих делать.

— Она его не подпустит.

— Ага, этот наглый. По глазам вижу, что уже мыслишки грязные у него.

Я переехала к Ване в комнату. Детям распределили все комнаты в доме. Все остались довольны.

Выхожу, переодевшись в ночную сорочку, из ванной и ныряю к Ване под одеяло.

Тут упрашивать не надо. На автомате уже подтягивает меня к себе и обнимает.

И вот за эти моменты, я бы даже ему приплачивала.

Засыпать с ним и просыпаться. Знать, что я одна в его мыслях. И во сне и наяву. В каждом взгляде и касании это чувствовать.

Фотографию его жены попросила перенести в гостиную. Точнее двух его жен.

Это его история и прошлое. И я часть его истории.

Но в спальне все же мы будем вдвоем. Тут нам советчики и свидетели не нужны.

Как только мы помирились, Ваня сразу поехал со мной на кладбище. Расставить все точки. Недомолвок и секретов у него в принципе нет. Он честный до предела.

Поэтому и сомнений в его словах не было.

— Маш, это Алена.

На фото молодая женщина, красивая, улыбается. Точно как на фото в его комнате.

— Она когда ушла, оставив меня с двумя дочерьми и новорожденной Виолкой, я думал рехнусь. Честно. Тут и рождение, и похороны, и декрет, и школа. Врагу не пожелаешь.

Выдыхает.

— Тогда вообще не знал, как жить дальше. Ну, вот будто с нуля надо начать. Только у тебя прицеп детей. Ты когда ушла в тот раз, приблизительно такое же состояние было. Не так критиччо, конечно, потому что знал, что ты жива и у тебя все хорошо. Но выворачивало также.

Беру его за руку и переплетаю наши пальцы.

Поднимает наши руки и целует мою.

— Я же до этого приезжал сюда, говорил с Аленой. Рассказывал про тебя. Ну, как рассказывал, — усмехается, — про себя. Мне казалось, что она рада была бы, что у девчонок есть кто-то, к кому они относятся как к маме.

— Я им не мама, Вань.

— Ага, это ты так думаешь. Когда ты ушла, они мне такие тут истерики закатывали. Сказали, что хотят такую маму, как ты. Обещали… ты бы слышала. И посуду мыть будут, и полы, и подметать.

— Забыли уже, что ли?

— Ага.

— Маш, я тебя заставлять не могу. Можешь быть Марьандревной, можешь тетей Машей, можешь мамой.

— Я тебя только люблю, — теперь каждую ночь мне перед сном это говорит.

Другими именами больше не называл, но как будто боится обидеть меня снова.

А я теперь думаю, что переночевала бы я с ним тогда хоть пару раз, то спокойней бы отнеслась к тому его “Алена”.

Он то во сне спасает кого-то, то пожар тушит, то правила какие-то зазубренные рассказывает. Короче, нервная работа у моего любимого.

— Мам, пап, — врываются без приглашения Милка с Виолеттой, — мы напекли вам блинов.

Будят.

— Дайте поспать, — бурчит Ваня.

— Умнички мои, — хвалю их, — мы сейчас придем.

— Мы уже тарелки расставили и чай заварили. А папе кофе.

— Вань, — толкаю его, — дети ждут.

— В субботу-то можно поспать. Не надо в школу!

— Дети старались. Если они потом будут мужу делать что-то приятное, а он не будет ценить, то девочки будут считать, что это нормально.

Шумно тянет воздух носом.

— Мы, женщины, такие….

— Непростые.

— Но все тебя очень любим.

Быстро целую в щеку и поднимаюсь.

— Идем, а то твой кофе остынет.

Люблю поучить. Профдеформированная, конечно, уже. Но Ваня прислушивается. Потому что касается его дочерей, а они для него самое важное.

Спускаюсь к ним.

Костя уже гремит в тренажерке. Ваня ему какую-то программу спортивную составил. Я не лезу в это даже.

Знаю только, что у них там какая-то договоренность, как Костя двадцать пять раз будет подтягиваться, Ваня оборудует ему лабораторию на заднем дворе. Вот он и не выходит из тренажерки.

Мишка по хозяйству. Во дворе там подметает постоянно, за порядком следит. Зимой снег убирал, весной граблями орудовал, как тепло стало — метет что-то вечно. Недавно попросил ему парник поставить. Будет что-то выращивать.

Ваня хоть и строгий, но гибкий. Позволяет им все, дает проявляться, попробовать все, но при этом они знают границы, когда уже дальше не надо.

Вообще изменись после Виктора, конечно.

Долго молчали, как партизаны, потом Костя раскололся.

Жена Виктора их вообще не переносила на дух. При муже еще сдерживалась, но когда его не было, могла не то, что не предложить поесть, а просто не приготовить даже. А они же были в гостях фактически. Страшно было даже в холодильник заглянуть.

Что съешь сам, потом получаешь: “чего все сожрали и ни с кем