Подводное течение - Али Стайлз

Орлеан и обнаружил, что в моем номере меня ждет человек, с которым я меньше всего хотел бы быть партнером. Что еще хуже, он также сообщил мне во время того сердитого звонка, что мы со Скарлетт будем полностью предоставлены сами себе. Чем больше людей задействовано в операции, тем выше вероятность ошибок, и в этом случае нет места оплошности.

Но Меррик не сдвинулся с места и повесил трубку с леденящим душу предупреждением следовать приказам, иначе.

— Ты знаешь, почему мы здесь, — отстреливается она. — Мой отец хочет заключить сделку любой ценой, и ты тот, кто им нужен. Нам нужны рычаги воздействия.

— Вы не можете шантажировать картель! Твой отец понятия не имеет, с кем, черт возьми, он имеет дело и что он делает, когда дело касается «Ред лиф». Он никогда не имел. Это не какая-то любительская операция, которой он может манипулировать по своему желанию.

— Он уже это сделал. Мы зашли так далеко, не так ли?

— Нет, Скарлетт! Я завел нас так далеко. Я! В основном потому, что я пошел против приказов и сделал противоположное тем идиотским инструкциям, которые мне давали. Твой план приведет к неприятным последствиям. Ты должна довериться мне в этом.

Ее глаза прищуриваются, когда она скрещивает руки на груди.

— Что вообще делает тебя экспертом? Ты занимаешься этим делом только потому, что мой отец поймал тебя на краже у него денег на наркотики. Тебе повезло, что он решил взять тебя под свое крыло, вместо того чтобы похоронить под автостоянкой!

Я разочарованно ворчу и направляюсь в спальню переодеваться. Именно из-за этого дерьма я работаю один. Моя история слишком сложна, чтобы включать в нее других. Тот факт, что Скарлетт могла сказать это даже мне, доказывает, что она ничего не знает.

К черту МакАртура за то, что он слишком глуп, чтобы понять, как его тщеславие и эгоизм мешают достижению его собственных целей.

— Ты избегал меня, — кричит Скарлетт, останавливая мое отступление. — После операции в Майами по организации этой встречи ты делал все возможное, чтобы разлучить нас. Почему? Было бы намного проще, если бы ты просто рассказал мне о том, что произошло, вместо того, чтобы заставлять меня гнаться за тобой до Нового Орлеана.

Я поворачиваюсь к ней, не веря своим ушам.

— Ты поэтому здесь? Ты заставила своего папочку рискнуть всем из-за какой-то мелкой влюбленности?

Она бросает ядовитый взгляд на меня с другого конца комнаты.

— Как ты смеешь, — возмущается она. — Мой отец отправил меня сюда, потому что он не доверяет тебе, Шоу. Никто не доверяет. Ты хорош в том, что делаешь, но мы все знаем, что с тобой что-то не так.

Мой пульс бешено колотится, пока я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Вот в чем вопрос, не так ли? О чем я говорю? Хотела бы я знать. Все в тебе просчитано. Все, что ты говоришь. Все, что ты делаешь. Ты думаешь, я мелочный человек, который преследует тебя? По крайней мере, я делаю это, потому что я чего-то хочу, потому что ты заставляешь меня гореть и чувствовать то, что я не могу контролировать. А как насчет тебя? Ты вообще чувствуешь? Настоящие ли отношения? Ты черствый и неприкасаемый. Ты из тех парней, которые могут разрушить человека. А ты бы стал? Стал бы ты разрушать человека только потому, что мог, Роман Шоу?

Я понятия не имею, как реагировать, когда ее горькие слова повисают между нами. Она полностью неправа и полностью права одновременно. Я расчетлив. Я не чувствую. Ни один из моих романов не настоящий, но не по тем причинам, о которых она думает.

Моя черствость — это не результат холодного, безжизненного сердца. То, что она видит — то, что видят все они, — это защитная оболочка вокруг сердца, которое бьется и кровоточит слишком сильно для той жизни, которая ему дана.

Ей позволено чувствовать. И любой, кому позволено чувствовать, никогда не сможет понять такого, как я.

— Я готовлюсь к ужину, — говорю я холодным тоном. — Мы не выполняем твой план, Скарлетт. Меня не волнует, что тебе сказали. Ты последуешь моему примеру сегодня вечером, или можешь остаться в комнате.

Я чувствую ее яростный взгляд на своей спине, когда направляюсь в спальню.

Моя голова. Черт возьми, моя грудь.

Все расплывается и пульсирует, когда я моргаю, просыпаясь. Покрытая коркой ткань подо мной поддерживает и опровергает мысль о том, что я в постели.

Где я, черт возьми, нахожусь? Что происходит?

Я поворачиваю затекшую шею влево и обнаруживаю рядом со мной спящего незнакомца. На самом деле, двоих.

Моя попытка подняться пресекается резкой вспышкой боли. Болит все, но больше всего проблем вызывают голова и правое плечо. Я опускаю взгляд, и меня чуть не рвет при виде уродливой раны, из которой все еще сочится кровь, прямо под ключицей.

Какого хрена?

Я осторожно прикасаюсь к поврежденному участку и смотрю на темно-красные следы на своих пальцах. Следы чего? Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Кто эти люди?

Я снова бросаю взгляд на тела слева от меня и замечаю, что это мужчина и женщина, обоим под сорок или чуть за пятьдесят. Кольца на их пальцах заставляют меня думать, что они женаты, но, с другой стороны, я не доверяю никаким выводам прямо сейчас. Не тогда, когда пропали мои часы.

Я роюсь в голове в поисках смутных воспоминаний, чего угодно, что придало бы этому смысл. Я помню, как спорил со Скарлетт в нашем номере. Встреча с нашими знакомыми за ужином. Флирт, болтовня, все то, что я делал бесчисленное количество раз бесчисленными способами с бесчисленными отметинами. Но на этот раз все было по-другому.

Этот случай закончился тем, что я оказался в постели с двумя незнакомцами и получил что-то похожее на ножевую рану.

Я подумываю о том, чтобы разбудить их, чтобы выяснить, кто они такие, и знают ли они, что произошло, когда понимаю, что я голый. Мы все.

К моему животу подкатывает тошнота.

Я выпутываюсь из окровавленных простыней и ковыляю в ванную как раз вовремя, чтобы меня стошнило. Боль в моем плече — ничто по сравнению с болью за ребрами, когда я осознаю реальность своей ситуации. Очередной приступ тошноты вырывается из моего желудка, и я кашляю в унитаз.

Я все еще нахожусь там, когда вдалеке с грохотом распахивается главная дверь в номер.

Я обращаю свой затравленный взгляд на звук, испытывая облегчение — и