Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

Дамьена медленной экзекуцией. Каждая минута отстукивала в висках гулким эхом, отмеряя шаги к пропасти – к концу, к расставанию с ней. Он цеплялся за каждое мгновение с Элианой, впитывая ее смех, ее тепло, как осужденный – последние лучи солнца. И все острее он видел перемены в ней. Обычно обращение после кровообмена было стремительным, яростным вспышкой. С Элианой же оно напоминало зловещее замедленное кино.

Сначала – невинная жалоба на бессонницу. Дамьен же, стоявший стражем у ее дверей по ночам, внезапно проваливался в тяжелый, смертный сон, будто кто-то выдергивал вилку из розетки его вечности. Потом у нее исчез аппетит, его же терзали незнакомые голодные спазмы, ароматы еды сводили с ума. Она слетала с лестниц, легкая, как перышко, ему же приходилось сжимать зубы, маскируя одышку и тяжесть в ногах под маской невозмутимости. Никто не должен знать. И она тоже.

«Почему она тоже?» Едкий стыд разъедал его изнутри. «Расскажи! Она все равно узнает!» Но он был трусом. Стоило представить ее лицо, искаженное ужасом и болью, ее слезы, ее крик отчаяния при мысли потерять его… Ледяные клещи сжимали внезапно его хрупкое сердце. Нет. Он не выдержит этого. Дамьен Первородный, Владыка Ночи, предстанет перед ней жалким, дряхлеющим смертным. Она возненавидит его. За разрушенные мечты. За ложь. Нет, только не ее ненависть! Пусть узнает правду… когда он будет далеко. Он не увидит тени презрения в ее глазах.

Дамьен и Мариус сидели с бумагами в кабинете. Он медленно, с усилием выводил свое имя на документах о передаче всего Элиане. Взрывной порыв ветра ворвался в приоткрытую дверь. Портьеры взметнулись, как призрачные знамена. Они вскинули головы одновременно – слишком быстрый шум. Тень? Промелькнула за дверью?

Дамьен вскочил как ошпаренный. И в тот же миг – пронзительный, вопль, разорвавший тишину особняка.

Они рванули на звук, вампирская скорость Дамьена была уже не та, но адреналин гнал. Картина, открывшаяся у парадного входа, впечаталась в сознание каленым железом.

На залитом солнцем крыльце, контрастируя с ослепительной белизной ступеней, застыла кошмарная сцена. Молодой парень в курьерской форме безвольно обвис в руках Элианы. А она… Она впилась в его шею, как гиена, ее челюсти были сведены в мертвой хватке. Хлюпающие, жадные звуки доносились оттуда. Алая река стекала по ее подбородку, заливая белое платье. Глаза – два уголька безумия в искаженном от ярости лице. Острые, неестественно длинные клыки сверкали в солнечном свете.

Дамьен и Мариус ринулись к ней.

– Элиана! Отпусти! – проревел Дамьен, хватая ее за плечи.

Мариус вцепился в другую руку. Она взревела, слепая от инстинкта и крови, и швырнула их от себя с нечеловеческой силой. Дамьен отлетел, ударившись спиной о колонну. Она – дикая кошка, защищающая добычу.

На шум прибежали Пит и дворецкий. Четверо взрослых мужчин, с трудом, с проклятиями, с риском для себя, отдирали ее от жертвы. Молодая ярость билась в ней, невероятная, первобытная сила рвала их хватку. Дамьен, через руки которого прошли тысячи новообращенных, оцепенел: такой мощи он не видел никогда. Трое вампиров и полукровка – и едва удерживают!

– Элиана! Очнись! Это я! – хрипел Дамьен, пытаясь поймать ее безумный взгляд.

– Госпожа, умоляю! Успокойтесь! – вторил Мариус, его голос дрожал от усилия и ужаса.

Но она не видела их. Видела только угрозу своей кровавой трапезе.

И вдруг… дикий вой сменился пронзительным, жалобным скулежом. Элиана взвыла по-новому – от боли. Солнечный свет, падающий на ее руку, задымился, оставляя красный, воспаленный ожог. Инстинкт пересилил жажду. Она сверхъестественным рывком вырвалась из спутанных рук и исчезла в темном зеве двери, оставив на ступенях мертвую тишину и ужасающее месиво.

Дамьен, еле переводя дыхание, обвел взглядом кошмар: искореженное тело курьера, лужи и брызги липкой крови, разбросанные пакеты, из которых вывалились новенькие джинсы, майки, футболки – приземленные свидетельства оборвавшейся жизни.

– Что… что он здесь делал? – выдохнул Дамьен, голос хриплый от напряжения. – Территория закрыта! Все знают – оставлять у ворот!

– Новенький, должно быть… Не внял инструкциям, – проговорил Мариус, отводя глаза от тела. Его лицо было пепельно-серым.

– Уберите… это, – приказал Дамьен отрывисто, уже поворачиваясь к дому. Его гнала одна мысль: Элиана. Он бросился внутрь, чувствуя, как леденящая истина смыкается вокруг него. Она встала на последнюю, необратимую ступень обращения. Его светлячок навсегда стал дитём ночи, и первой жертвой пал невинный.

Дамьен нашел ее наверху, в полумраке просторной гардеробной. Она сжалась в самом дальнем углу, забившись под вешалки с дорогими, ненужными теперь платьями. Тихие, прерывистые всхлипы сотрясали ее плечи. Он замер на пороге, сердце сжимаясь в ледяном кулаке.

– Элиана… – его голос, нарочито мягкий, прозвучал в тишине. – Милая… иди сюда. Иди ко мне.

Она медленно подняла голову. Лицо – бледное. Руки до локтей – в липкой, темной крови. Белое платье расплывалось алыми лепестками ужаса на груди и бедрах. Шея, подбородок, уголки рта – все было измазано бурыми подтеками и каплями. Ее взгляд, пустой и потерянный, скользнул по нему… и ожил. С рыданием, вырвавшимся из самой глубины, она ринулась к нему, вцепившись мертвой хваткой.

– Дамьен! – ее голос хрипел от слез и, возможно, крови. – Кошмар… страшный сон приснился… Очнулась здесь… Тебя не было! Я так испугалась!

Она уткнулась лицом в его грудь, трясясь как в лихорадке.

Он обхватил ее крепко, игнорируя холодную липкость на ее коже, запах меди, пропитавший ткань.

– Тссс… Все хорошо, солнышко, – шептал он, гладя ее вздрагивающую спину, целуя макушку. – Я здесь. Рядом. Все… будет хорошо.

Ложь горела у него на языке, едкая и неизбежная.

– Я никуда не уйду. Тссс…

Она постепенно утихла, ее дыхание стало ровнее, но цепкость ее рук не ослабевала.

– Не уходи… больше… Пожалуйста… – выдохнула она, подняв к нему искаженное страхом, но неотразимое лицо. Ее губы, еще хранящие следы кошмара, нашли его губы в отчаянном, жадном поцелуе. В этом поцелуе был страх, одиночество, и внезапная, животная потребность в подтверждении жизни. В подтверждении его.

И он не отказал. Как мог он отказать, когда каждое ее прикосновение могло быть последним? Каждый вздох, каждый поцелуй – прощальным? Несколько минут назад она была исчадием ада на крыльце. Сейчас она была его потерянной, напуганной Элианой, требующей утешения в единственной форме, доступной ей сейчас – в плоти.

Они занялись любовью прямо там, на холодном паркете гардеробной, среди молчаливых свидетелей – шелков и бархатов. Это было не любовь,