Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

Дамьен взглянул на ее искаженное горем лицо, на ее руку, сжимающую его с отчаянной силой признания, и что-то надломилось внутри. Надежда? Прощение? Он не знал. Он знал только, что больше не выдержит этой решетки между ними.

– Мариус! – крик вырвался из его груди, хриплый, повелительный. – Открой! Сейчас же!

– Господин, это опасно! – Мариус непоколебимо стоял на своем, тело готовое к рывку. – Она еще не…

– ОТКРОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! – Дамьен рявкнул с такой яростью отчаяния, что даже неподвижный Генри у двери вздрогнул. Взгляд Дамьена, полный нечеловеческой воли, встретился с взглядом Мариуса. В нем не было просьбы. Был приказ. Последний приказ повелителя.

Мариус сжал губы, лицо стало каменным. На долю секунды колебание. Потом он резко достал ключ, вставил его в чудовищный замок с лихорадочной скоростью. Щелчок прогрохотал, решетка скрипнула, отъезжая.

Дамьен не ждал. Он рванулся внутрь камеры раньше, чем дверь открылась до конца, едва не сбив Мариуса с ног. Он бросился к Элиане, обхватив ее хрупкое тело руками, прижав к себе со всей силой своей смертной немощи. Она вцепилась в него в ответ, рыдая ему в грудь, ее руки обвили его шею с силой, которая едва не сломала ему ребра, но он не чувствовал боли. Только ее. Только этот миг.

Мариус остался стоять в проеме решетки, непоколебимый как скала. Его глаза, острее стали, сканировали Элиану, готовые к любому движению, к малейшему намеку на опасность. Доверие господина – одно. Его долг – другое. Он будет здесь. Стоять. На страже. Пока последняя тень риска не растает в воздухе этого каменного ада. Пока его господин и его новая клятва будут в безопасности. Даже в объятиях друг друга. Особенно – в объятиях.

Они стояли обнявшись долгие, тихие минуты, в едином силуэте страдания и надежды на холодном полу камеры. Шептались украдкой – обрывки слов о любви, страхе, обещаниях. Слезы смешивались на щеках.

– Я буду тут… столько, сколько нужно, – выдохнула Элиана, впиваясь пальцами в его спину, будто боялась, что он испарится. – Только… не уходи.

– Я буду рядом, – прошептал Дамьен в ее волосы, но в душе бушевал шторм лжи и отчаяния. Рядом? Он собирался бежать! Исчезнуть! Вчера Мариус указал на первые седые нити в его висках – безжалостные вестники старости. Он знал этот путь слишком хорошо. Сотни раз видел, как любовь к смертной красоте превращается в брезгливое терпение, а затем – в тихое отвращение к дряхлеющему телу, морщинам, слабости. Нет. Он не позволит ей видеть это. Не позволит ненавидеть его остаток. Как только она окрепнет… он растворится во тьме.

Он достал бархатную коробочку. Взял ее холодную руку.

– Я… должен тебе кое-что вернуть, – сказал он, стараясь звучать спокойно, надевая кольцо на ее палец. Лунный камень замерцал тусклым, таинственным светом в подземном мраке.

– Я… даже не заметила, что его нет, – удивилась она, рассматривая камень, тень детской радости скользнула по ее лицу. Она подняла взгляд, сияющий благодарностью, притянула его губы к своим в нежном поцелуе, прижалась всей силой своего нового тела.

И вдруг… ее почти мертвое сердце сжалось. Откуда-то совсем близко… стук. Тукий-тук. Тукий-тук. Нерегулярный, слабый, но невероятно громкий в ее сверхчувствительном слухе. Она не поняла. Прислушалась. Еще один стук. И еще…

Кровь ударила в виски волной медного голода. Глаза, только что ясные и любящие, мгновенно наполнились кровавым туманом ярости. Она отпрянула от него, как от раскаленного железа, с диким шипением.

– Нет! – вскрикнул Дамьен, простирая руки, но было поздно.

Звук разрывающейся плоти оглушил подземелье – негромкий, влажный, отвратительный. Вслед за ним – пронзительный, животный вопль самой Элианы. Не от боли, а от ужаса перед тем, что произошло с ней.

Дамьен замер, оцепенев. «Что это?»

Мариус, как тень ярости, рванулся вперед. Железная хватка обхватила Дамьена вокруг талии, вырвала его из камеры с силой, едва не вывихнув плечо, и швырнула на каменный пол коридора. Решетчатая дверь захлопнулась с оглушительным лязгом одновременно с ударом его тела о плиты.

Дамьен поднял голову, захлебываясь пылью и ужасом. Картина в камере приковала его взгляд ледяным кошмаром.

Элиана стояла посередине комнаты, высокая, сотрясаемая конвульсиями ужаса и непонимания. За ее спиной, расправляясь и сжимаясь в судорогах, били воздух КРЫЛЬЯ. Не призрачные тени, не метафора. Плотные, кожаные, огромные, покрытые перьями. Черные, как ночь без звезд, с проступающим синеватым жилкованием. Они размахивали с неуклюжей мощью, цепляясь кончиками за каменные стены, роняя клочья собственной плоти и темной жидкости на пол. Она напоминала огромную, испуганную птицу, попавшую в ловушку, мечущуюся в панике.

– Черт возьми, ЧТО ЭТО?! – проревел Дамьен, вскарабкиваясь на ноги, впиваясь взглядом в невозможное зрелище. – Я за семьсот лет… ничего подобного! Мариус!

Мариус, прижавшийся спиной к решетке, лицо его было пепельным, глаза широко раскрыты от неприкрытого страха. Он тряхнул головой, шепча срывающимся голосом:

– Не… не знаю… Никогда…

– Айса… Нужна Айса… Срочно… Она одна… поймет… – закричал Дамьен.

Генри стоял у стены, неподвижный, как каменный барельеф, его обычно непроницаемое лицо было искажено первобытным ужасом.

Внутри клетки творился ад. Элиана, сама напуганная до истерики собственным телом, пыталась взлететь. Крылья с глухим шумом взметали пыль, поднимая ее на метр от пола, но неуклюжий взмах бросил ее на стену с жутким стуком. Она рухнула на пол, вскрикнув от боли и ярости, снова взмахнула – налетела на потолок, сорвалась, ударившись о каменный выступ. Перья ломались, темная жидкость мазала камни. Она билась, шипела, визжала – дикий, загнанный, не понимающий собственной силы и новых конечностей зверь. Не вампир. Нечто другое. Нечто чудовищное и бесконечно жалкое.

Дамьен бросился к решетке, вцепившись в прутья, его крики тонули в шум ее падений и собственного отчаяния:

– Элиана! Успокойся! Не борись! Я здесь! Я ЗДЕСЬ! Пожалуйста!

Но его голос был лишь еще одним пугающим звуком в ее новом, искаженном страхом мире. Она билась о камни, о прутья, о собственные черные крылья, ища выхода из кошмара, который стал ее плотью.

Только когда последние силы покинули ее, Элиана рухнула на каменный пол, беспомощная и тихая, как сломанная кукла. Ее черные крылья раскинулись вокруг нее, бесполезные и потрепанные, напоминая павшие знамена битвы. Дамьен не отходил от решетки ни на шаг. Его голос, хриплый от отчаяния, звал ее, шептал ее имя, смешивая мольбы с проклятиями себе. Без ответа. Лишь мертвенная тишина и жуткий силуэт в полумраке.