Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

огромные, черные крылья материализовались из ничего с едва слышным шелестом натягивающейся пленки. Мощный взмах – и она взмыла вверх, как ночная птица, прочертив темный силуэт на фоне луны. Промчалась мимо него, низко, намеренно – порыв ветра от крыла взъерошил его волосы, заставил прищуриться. Ее смех звенел вверху, чистый и беззаботный, как колокольчик в ночи.

Приземлилась легко, грациозно, в двух шагах, крылья еще трепетали от напряжения, расправленные веером. Дамьен, завороженный, медленно протянул руку. Кончики пальцев коснулись плотной, теплой кожи крыла. Ощущение было странным – живое, мощное, натянутое, как тугая струна. Под пальцами чувствовались сильные мышцы, двигавшие этой громадой, и сеть кровеносных жилок, пульсирующих скрытой силой. Странная красота. Странная жуткость. Его собственное создание, ставшее непостижимым.

– Давай наперегонки вокруг замка! – воскликнула она, задыхаясь от восторга, глаза горели азартом.

Мимолетный испуг мелькнул в его глазах. Насколько она сильна… настолько же он слаб. Страх споткнуться, запыхаться, показать ей свою дряхлость уже здесь, на этом балконе. Страх не угнаться даже за тенью.

Он усмехнулся, пытаясь скрыть усталость и тревогу за фасадом аристократической надменности:

– Дорогая, ты хочешь, чтобы слуги рвали жилы от смеха, когда новообращенная обгонит древнего вампира на ровном месте? Нет уж, я не буду так рисковать репутацией. Беги сама.

– Хорошо! Считай! – Она была слишком счастлива, чтобы спорить. Приняла стартовую позу и сорвалась как стрела. Через мгновение вернулась, едва запыхавшись.

– Раз… два… три… – Он тянул, наслаждаясь ее нетерпением. – …семь!

– Ну? Сколько? Семь секунд? Еще считай! – потребовала она.

– Раз… два… три… четыре… пять!

На пяти она уже была рядом, смеясь.

– Теперь пять! Я обгоняла ветер!

Она прижалась к нему, холодная и живая, крылья растворились бесследно.

Ее смех еще звенел в его ушах, холодок от ее прикосновения оставался на рукаве, когда они переступили порог столовой. Игривая легкость ночи была мгновенно поглощена мраком высоких сводов. Они сидели на противоположных концах огромного дубового стола – спасительное расстояние. Агата подала стейк. Дамьен разрезал, хорошо прожаренное мясо, не с кровью как раньше.

– Опять это… чуть легкая обжарка до крови? – спросила она, ковыряя вилкой свой кусок, залитый темной подливой подозрительного цвета. – Я еще тогда, в Сиэтле, заметила, что ты ешь мясо почти сырым. – Она пожала плечами, игриво улыбаясь. – Ну, думаю, у каждого свои странности.

Она отрезала большой кусок мяса, запивая его густой, темно-бордовой жидкостью из бокала. Запах человеческой крови донесся до Дамьена – терпкий, медный, отвратительный. Волна тошноты подкатила к горлу. Он сжал зубы, сделал глоток крепкого красного вина, пытаясь перебить вкус страха и отвращения.

Иногда, когда она задумывалась или смотрела на него слишком пристально, ее ноздри слегка вздрагивали. Цвет радужки начинал темнеть, край зрачка дробиться. Тогда Элиана крепко сжимала кулаки под столом, шепча себе под нос, словно мантру:

– Жасмин… и сандал… Жасмин… и сандал…

И буря отступала, глаза снова становились ясными, но усталыми.

После ужина Агата сообщила:

– Ванна готова в вашей комнате, госпожа.

– О, замечательно! – воскликнула Элиана, вскакивая со стула с легкостью пера. Она схватила Дамьена за руку, ее хватка была крепкой, холодной, полной нетерпеливого ожидания. – Пошли вместе!

Он увидел широкую каменную лестницу, ведущую наверх. Взгляд его скользнул по ступеням, и сердце упало. Каждая ступенька казалась горой. Одышка уже щупала грудь холодными пальцами.

– Иди, милая, – сказал он, освобождая руку, стараясь звучать естественно. – Я подойду. Мне нужно дать Мариусу пару срочных распоряжений. Дела не ждут.

Она кивнула, не сомневаясь. Одно мгновение – и ее фигура растворилась вверху, словно ее и не было. Легкий стук ее шагов затих в вышине.

Дамьен сделал вид, что идет к кабинету, дождался, пока Элиана скроется в коридоре. Потом повернулся к лестнице. Первые ступеньки он преодолел еще сносно. На двадцатой запыхался. Опираясь рукой о холодную каменную стену, он сделал остановку, глубоко, с хрипом вдыхая воздух. Потом еще десять ступеней. Еще остановка. Сердце колотилось бешено, неправильно, отдаваясь болью в виске. Пот выступил на лбу. Он чувствовал каждую прожилку в мраморе под ладонью, каждую неровность. Его человеческие часы начали громко, неумолимо тикать в тишине пустого холла, отсчитывая ступени к финалу. Вверх вела не лестница. Вверх вела Голгофа.

Каменная ванна, наполненная почти до краев водой, парящей легким туманом, казалась оазисом в полумраке комнаты. Элиана уже была в воде, ее тело, холодное и совершенное, как мраморная статуя, резко контрастировало с паром, клубящимся над поверхностью. Она откинула голову на край, темные волосы раскинулись мокрыми змеями, глаза сияли лунным светом, проникавшим сквозь высокое окно.

– Дамьен! – ее голос, звонкий и нетерпеливый, эхом отозвался в сводах. – Вода божественна! Скорее!

Он стоял у входа, задернув за собой тяжелую портьеру. Просто несколько шагов. Просто войти в воду. Но каждый мускул кричал от усталости после лестницы. Он заставил себя улыбнуться, этот привычный фасад аристократической непринужденности, и медленно разделся, чувствуя, как холодный воздух кусает его слишком теплую, слишком человеческую кожу. Вода, когда он погрузился, показалась обжигающе горячей после его внутреннего холода. Он сел напротив нее, стараясь дышать ровно, глубоко, чтобы унять колотье в боку и бешеный стук сердца, который, казалось, сотрясал воду вокруг него.

Она сразу же подплыла, как русалка, скользнув по дну ванны. Ее руки, сильные и холодные, обвили его шею. Она прижалась к нему всем телом, и контраст был оглушительным: ее вечный холод против его мимолетного тепла, ее сила против его нарастающей хрупкости. Он обнял ее, уткнувшись лицом в мокрые волосы, вдыхая. Все еще ища, отчаянно цепляясь за тот потерянный аромат кокоса и ванили. Но чувствовал лишь смесь… пустоты.

Эта пустота осталась позади в остывающей воде ванны. В темноте же спальни, под тяжелым шелком балдахина, родилось нечто иное. Не поиск прошлого, а яростное столкновение настоящего. Их тела сплелись в темноте. Страсть Элианы была бурей, новой и всепоглощающей. Она была стремительна, сильна, ее прикосновения – ледяные молнии, обжигали его кожу. Он отвечал ей с отчаянием утопающего, цепляющегося за последний обломок. Каждое движение давалось ему ценой невероятных усилий. Он ловил ртом воздух, стараясь заглушить хрипящий звук в груди, пряча лицо в подушку или в изгиб ее шеи, когда волна удушья накрывала с новой силой. Не сейчас. Только не сейчас, когда она так близко.

Она не замечала. Ее вампирское восприятие, обостренное до предела, было захвачено новизной ощущений, силой, бьющей через край. Его одышка, его