Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

квартира была снята для Мадины с Русланом, а Алан живет в другом районе ближе к больничному комплексу. Замечаю, что дорога сворачивает в его район.

— Переезжай ко мне, — предлагает.

— Ты хочешь, чтобы я сделала это сегодня?

— Почему бы и да.

Я молчу с минуту, не торопясь давать ответ, напряжение между нами ощутимо потрескивает. Маневры на дороге становятся резче.

И я еще ни разу не была у него.

Он перекладывает руку с рычага передач на мою, осторожно сжимает.

— Мне нужно взять свои вещи из дома, — покусываю я губу.

— Заберем завтра.

Сворачивает к дому, паркуется и глушит мотор. Подозреваю, эта акция продуманная и спланированная и везу я шикарный букет насыщенно розовых роз не к себе домой.

Немного мандражирую и слегка заторможенно отвечаю на легкий поцелуй в губы.

Уютненькая студия на пятом этаже. Из окна вид на парк, и всего одна кровать! Мой взгляд запинается на ней.

Слышу Алана рядом, ждет моей реакции, а она заморожена.

Очевидно, что спать нам нужно вместе, но в глаза этот факт бросилось только сейчас.

— Уютно, — выдавливаю реакцию.

— Если маленькая, можем подобрать побольше вместе, — обнимает меня со спины, но отсюда удобно добираться до работы не собирая по пути все пробки Москвы.

— Весомый аргумент. Пусть пока будет.

Мне бы смириться пока с фактом спонтанного переезда и одной кровати на двоих.

Когда то в студенческие годы я пыталась попробовать, преодолеть в себе эту блажь, начать отношения с парнем. Но студенты все как один, им нужно было только одно. А я не смогла преодолеть в себе этот порог, все не то, все казалось жалкой подменой, суррогатом, не стоящим затраченного на него сил и времени, когда на учебу требовалось все мое внимание и концентрация, и я оставила попытки подстроиться под парней, не желающих принять, что мне нужно.

Я решилась уже. Что мы все как дети? Ходим за ручку, обнимаемся и целуемся. Я же знаю, что он хочет. Но ждет меня

Не знаю как начать с тем кого люблю, дать сигнал о своем желании, попросить хочу, но не решаюсь. Как люди о таком говорят? Мой язык не поворачивается.

Руки подрагивают, кончиками пальцев касаюсь, хочется одернуть в испуге, дотронувшись до него.

Решительней руку на его грудь кладу, ладонью ближе к стуку его сердца.

Он своей горячей мою накрывает.

— Лен…

Обхватывает руку, отнимая от стучащего сердца, безымянного пальца касается холод металла.

Отпускает.

Я рассматриваю ободок на безымянном пальце, теперь оно мне впору. Но … прошибает вместе с волной негодования, бью его в грудь несдержанно, еще и еще.

— Это же мамино кольцо!

— Я думал твое, — уворачивается от моих нападений, но никуда не уходит.

— Как я его искала! Если бы ты знал сколько всего мне довелось пережить из-за его потери! А ты забрал его! — несдержанно бью ладонями везде куда попаду.

— Случайно нашел, — выставляет передо мной раскрытые ладони.

— Все беды мои начались после его пропажи, а ты молчал? Сколько раз мне мама припоминала потерю этого кольца, говорила, что теперь у нас все будет плохо! — отдышаться пытаюсь, но бить его больше не хочется.

Он ловит меня и порывисто прижимает к себе.

— Мне очень жаль, — голос расстроенный, ему действительно жаль.

Слезы непроизвольно на глаза наворачиваются, словно заново переживаю ту боль. Алан меня убаюкивает и качает, обещая, что теперь все будет по-другому. Хочу верить его словам, впустить в сердце новую реальность, забыть все прошлое как страшный сон.

* * *

Боль терплю, губы закусив,

пикнуть боюсь, не дай бог остановится.

Гештальт закрыть хочу наш общий, приму от него и грубость и боль в этот момент

Будь груб со мной я все от тебя стерплю, переживу.

Но не чувствую я ни грубости, ни напора. Он нежен, терпелив, движения осторожные. По щеке рукой проводит, в глаза мне заглядывает, в полутьме отсветами фонарей уличных разбавленной, не видно глаз его, отворачиваю лицо в сторону, в дверь взглядом упираюсь. Не хочу даже призрачного блеска моих глаз показать, боль мою, слезами на глазах выступившую.

К себе притягиваю, его губы по скуле мажут, линию челюсти поцелуями очерчивая. Сердце сжимается в приступе болезненном. Эта ночь наша, а дальше думать не хочется.

Лицо мое гладит, волосы, к себе лицо поворачивает.

— А… — его голос спотыкается, словно на кочку нарываясь, с глухим хрипом, — …лёна. Аленка моя, — шепчет мне в волосы, пуская мурашки по коже, на щеки спускается. Влагу на них замечает.

— Больно? Прости.

Прощения просит, сцеловывая новые слезы.

Невыносимый он. Зачем он это делает? Топит меня в эмоциях, заставляет нежность к себе чувствовать и щемящую грусть о потерянном времени.

Как давно я не слышала из его уст такое нежное и ласковое свое имя. Все больше Лена или Елена Ильясовна. Думала было, нет больше той Аленки, как будто тем самым подтверждая, осталась она там, в горах, на просторах моей малой родины. А в Москве новая Лена родилась. Но он продолжает шептать, как заведенный.

— Аленка, Аленка…

Пальцы на шее смыкаю, притягиваю. Мой теперь, навсегда мой, имя мое настоящее вспомнил.

Алан

Она теперь моя, да? Моя — без сомнения, взгляд сосредоточен на ней, суетится на кухне, мягкая, домашняя, завтрак — самый вкусный завтрак на свете.

Грудь распирает, от наполненности, задохнуться хочется.

Давно я не ощущал себя таким живым и … счастливым.

Мысль с переездом возникла спонтанно просто заметил, что привычно заруливаю к себе на район, а не к ней на окраину, внутренний мой навигатор сломался. Давно думал, что хватит нам по разным углам.

— Теперь я должен как порядочный мужчина жениться на тебе, —

Из ее рук нож выпадает, стоит замерев несколько секунд.

— Ты специально? Да, конечно специально!

Да, таков был коварный план. Довольно щурюсь.

Притягиваю ее к себе, усаживая на колени, протягиваю свою кружку кофе, вместе один кофе потягиваем. Она немного успокаивается, задумчиво в окно вместе со мной смотрит. Там весна, солнце лениво светит, выглядывая из-за облаков, этого тепла нам достаточно.

— А как неприличный? — задумавшись спрашивает.

Как неприличный, на следующий день веду на прогулку. За руку все время держимся. Подходим к неприметному зданию во дворах. Это отделение ЗАГСа, так сразу не скажешь. Она