Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

Ошарашила я его или нет, этого мы уже не узнаем. Он снова с легкостью вырывает у меня блокнот, но я до последнего держусь за него и поэтому лечу следом. Сильный рывок, скетчбук вырван из моих рук, а я падаю к Бэку на колени.

Я ставлю ладони на каменный пресс Бэка, чтобы полностью не свалиться на него. В результате этого резкого движения одно мое бедро оказалось на его ноге. Теперь я сижу на Бэке в компрометирующей позе.

Надо быстро вставать.

Если нас кто-нибудь сейчас увидит, то тут же машинально подумает худшее.

Проблема в том, что встать я не могу. Не могу оторваться от его лица, не могу перестать наслаждаться ощущением твердого тела.

Бэк выпускает скетчбук из рук, тот падает с глухим «бум». Теперь-то я в безопасности. Он больше не намерен просматривать мои рисунки. По крайней мере – пока.

Теперь его интересует кое-что другое. Я.

Его огромная ладонь ложится на мою поясницу. Ну почти – жест больше дразнящий. Этого достаточно, чтобы в животе начали взрываться фейерверки.

Меня охватило острое желание поцеловать брата моего парня.

Скорее всего, это оставшаяся страсть от прикосновений Картера. Он подвел меня так близко к оргазму, а потом бросил высыхать. Можно спихнуть свои ощущения на это. Но я понимаю, что дело в другом. Собственное тело кажется мне натянутой резинкой, которую вот-вот отпустят. Парень мой тут ни при чем. Скорее его брат.

Только лунному свету и шелесту волн я могу признаться, что хочу Бекхэма Синклера. Всего, отчаянно, дико – как никогда не хотела его брата.

Он так смотрит на меня, что я невольно задаюсь вопросом, чувствует ли он то же самое.

Я перевожу взгляд на его губы. Такие идеальные, хочется попробовать на вкус. Будет ли он целоваться так же требовательно, как ведет себя, или гораздо мягче?

– Будь осторожна, Вайолет, – предупреждает Бэк. Он перемещает ладонь с поясницы на руку. У него крепкая хватка, пальцы давят на мою нежную кожу. Будто Бэк пытается сдержаться. Могу притвориться и уговорить себя, что он тоже чувствует эту натянутую резинку.

Облизываю губы, они вдруг совсем высохли от его взгляда.

– С чем? – Он назвал меня не тем именем, но плевать. Мне нравится, как оно звучит из его уст. Пусть он ошибся, я и так прекрасно знаю, кого он сейчас хочет. Я чувствую, как он подо мной твердеет. Очевидно, чего он хочет. Меня.

Я даже не осознаю, что делаю, пока он не хватает меня за бедра, останавливая их движение.

– Потому что у меня не хватит совести отказать женщине брата, которая так на мне извивается.

Мы оба сбиты с толку, когда с моих губ срывается стон.

Нет, Марго, нет!

Я спрыгиваю с его ног и роняю себя на полотенце.

Что это было вообще?

Грудь вздымается, по венам бежит чистое желание. Тело недовольно тем, что я слезла с Бэка, а голова – что вообще позволила такому случиться.

Что значили его слова?

Я накрываю глаза ладонью и издаю недовольный возглас. Не знаю, сколько я так лежу, задаваясь вопросом, почему я не сожалею о произошедшем. Мне не стыдно, что я хотела поцеловать брата Картера, я злюсь, что не стала этого делать!

Из этого внутреннего конфликта меня вырывает только покашливание Бэка.

– Ты так хорошо подмечаешь детали, Вайолет.

Я распахиваю глаза и отталкиваюсь от полотенца.

– Нет, – молю я, только вспоминая, почему вообще оказалась у Бэка на коленках.

Мой скетчбук.

Поздно. Бэк уже смотрит на рисунок, который я сделала, когда он приехал.

Более невинный, чем следующий.

Этот мне было не стыдно рисовать, даже сидя в уголке столовой Синклеров. Картер бросил меня, когда я только начала эскиз, сказал, что ему надо в город. Я сильно не углублялась в мысли, почему он вообще бросает меня одну, хотя сам умолял приехать. Мне было плевать. Мозг сосредоточился на Бэке, который сидел за столом у ноутбука, прижав телефон к уху – видимо, обсуждал что-то по работе.

Мне было на что посмотреть, но я не могла оторваться именно от его рук. Их покрывали вены. Они надувались и сдувались от малейшего движения.

Я убедила себя, что невинно рисую, как его палец обхватывает ручку кружки. Руки и руки. Я не думала о том, как они могли бы потрогать меня в интимных местах. Или как эти руки могли бы охватить мое горло один в один как ручку кружки.

Ни о чем таком я не думала. А может, и думала. Так или иначе, на рисунок кружки с надписью «Привет из Хэмптонс!» ушел почти час.

– Это моя любимая кружка, – говорит Бэк и дарит мне самодовольную усмешку.

– Странно! А я вот видела другого человека с точно такой же! – вру я.

Он на меня понимающе смотрит. Знает, что я развешиваю лапшу ему на уши. Но он ее не смахивает. Пока. Потому что, как только он перевернет страницу, притвориться у меня уже не получится.

Бэк будто специально оттягивает неизбежное и не открывает интимный рисунок своего же тела. Я задерживаю дыхание, когда он наконец переворачивает страницу и, хмурясь, начинает рассматривать рисунок.

Он лежал у бассейна, впервые оторвавшись от работы за все выходные. Его идеальный пресс меня ошарашил, когда он появился у воды. Плавки отлично сидели, подчеркивая его зад. Еще ни разу я не была так благодарна за огромные очки. В них я могла любоваться Бэком и не палиться.

Наверное, самое привлекательное – одетая задом наперед кепка.

Я еще никого так не хотела нарисовать.

Но вот несуществующие декорации не просились из головы. На рисунке он должен быть точно таким, как в реальности – отдыхающим у бассейна. Это и так был идеальный момент. Ему не нужна была другая жизнь.

Началось все невинно, с торчащих из-под кепки прядок. Затем я перешла на пластмассовые солнцезащитные очки. Долго рисовала острую челюсть, ровный нос, большой кадык.

А потом все вдруг… перестало быть невинным.

Я пялилась на его очерченный пресс. Стало интересно, каков он на ощупь. Сегодня, когда Бэк меня нашел, я дорисовывала скаты и углы его живота.

Он удивляет меня, возвращая скетчбук на мои колени. Я-то думала, он подольше посмотрит на рисунок или, по крайней мере, начнет подшучивать надо мной. Но он ничего из этого не делает.

Он смотрит на меня, и я