Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

Он запускает пальцы под воротник футболки и одним движением снимает ее с себя. Он сворачивает ткань в комок и отбрасывает на песок.

– Ты что делаешь? – шепчу я. Голос меня предает. Больше ничего я сказать не могу, могу только смотреть на его оголенную кожу.

Он отклоняется и ставит локти на полотенце. Я только пару мгновений могу смотреть ему в глаза, прежде чем опускаю взгляд на мраморные мышцы живота.

– Бэк? – почти пищу я. Ненавижу, что он так мало говорит. Мне приходится гадать, о чем он думает. Лучше бы он озвучивал свои мысли.

– Закончи рисунок, – чеканит Бэк.

Я отрываю глаза от пушка у самой резинки шорт.

– Что?

Он рычит и взглядом указывает на незаконченный рисунок:

– Не надо изучать меня исподтишка. Я с тобой, Вайолет. Закончи рисунок для меня.

Я с тобой, Вайолет. Звучит так сексуально, пусть и имя чужое.

Я прикусываю язык, чтобы не поправлять его. Не знаю, с чего он взял, что меня так зовут, но мне нравится. Скажу ему, что он обознался, и разрушу момент. Этого мне совершенно не хочется, каким бы порочным все ни казалось.

Он устраивается поудобнее на полотенце. Так непривычно свободно пялиться на его двигающиеся мышцы.

Продолжаю неуверенно изучать его. Теперь, когда он лежит передо мной и сам предлагает себя, не осталось никакой утренней невинности.

– Я э-э… – Не знаю, что сказать. Я такого не ожидала.

Он же выглядит уверенно. Я решаюсь взять карандаш. Благодаря его цементной готовности я и сама не вижу иного выбора, как слушаться.

Мне должно быть неловко. Некомфортно. Но ничего из этого я не чувствую. У меня все трепещет. Это так правильно. Будто рисовать каждый дюйм идеального Бекхэма Синклера в лунном свете – это мое предназначение.

Я остервенело сжимаю в руке карандаш. Почти тут же приходится кое-что стирать, потому что нервы мешают работать.

Я чувствую на себе его горячий взгляд. Изучаю его. Я уже закончила лицо, поэтому смотреть в глаза не приходится. Но от его взгляда это не спасает. Хочу спросить, о чем он думает. Или откуда он вообще знал, что я здесь. Но рот не открывается.

Кажется, лучше сейчас соблюдать тишину. Пусть будет слышно только царапание карандаша по бумаге и шелест волн. Они умиротворяют.

Я обрисовываю мышцы вокруг таза. Огромные. Не знаю, как он их так качал, но это сработало. Я добавляю мышцам объема, дорисовывая их разными цветами. Не могу не думать, что там ниже. Мышцы уходят в шорты, туда, где спрятано все запретное.

В тишине этого момента мне интересно, как Бэк выглядит без них. Это неправильные мысли, но я не могу их отбросить. Светлые волосы бегут по всему телу? Есть ли под шортами другие интересные мышцы?

Бэк отвлекает меня от грязных мыслишек. Он поправляет резинку шорт так, чтобы видеть больше. Теперь я вижу еще дополнительные пару дюймов, они чуть светлее остальной кожи. Под шортами она не такая розовая, как сгоревший на солнце живот.

Долгие-долгие несколько минут мы оба молчим, а может, и часы. Даже не знаю, сколько мы тут провели. Когда я заканчиваю, солнце едва-едва начинает восходить. По темному ночному небу разливаются красивые розово-оранжевые цвета.

Глубокий цвет моря напоминает мне цвет его глаз.

Я наклоняюсь и сдуваю с рисунка карандашную стружку.

– Готово, – тихо говорю я, снова смущаясь от его присутствия. Он скоро поймет, что я все перерисовала. Не удержалась. Хотелось запечатлеть это выражение лица, которое видели только я и луна, чтобы запомнить его навечно.

Бэк садится. Часть меня хочет, чтобы он тут же надел футболку и я перестала фантазировать о мышцах, которые рисовала часами. Бэк немилосерден. Футболка остается на земле. Хуже того, он подвигается ближе, заглядывая в скетчбук на моих коленках.

Его дыхание щекочет кожу. Он изучает рисунок мучительно долгие несколько секунд. Я начинаю бояться, что ему совсем не понравилось, когда Бэк издает громкий выдох.

– У тебя невероятный талант. Ты невероятная.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать, что легко рисовать красиво такую идеальную модель, как он. Получается выдавить только скромное спасибо.

Я опускаю глаза на рисунок. Горжусь им. Возможно, это моя лучшая работа, поймана каждая деталь.

Пальцы Бэка обхватывают мой подбородок и поднимают лицо так, чтобы я смотрела ему в глаза.

Кажется, в них мелькает что-то, очень похожее на желание. Я убеждаю себя, что это выдумки. Это же Бекхэм Синклер. Старший брат Картера. Я последний человек, которого он может хотеть.

Но…

Он так на меня смотрит… Холодный взгляд немного смягчился. Бэк сжимает губы в тонкую линию и напрягает челюсть. Будто ему сложно молчать.

Он проводит по моей губе подушечкой пальца, наклоняется на какие-то полдюйма к моему лицу.

Бэк приближается ко мне, а я к нему. Наше дыхание смешивается.

Я хочу, чтобы он меня поцеловал.

И эта мысль возвращает меня в реальность.

Я отскакиваю от Бэка, стараюсь максимально увеличить между нами расстояние. Не глядя закидываю вещи в сумку. Надо вернуться в дом.

К моему парню.

Я пытаюсь запихнуть коробок с карандашами в сумку, как вдруг он открывается и все карандаши высыпаются на полотенце. Я тянусь, чтобы начать их собирать, но Бэк меня опережает.

– Посмотри на меня, – требует он. Точно нет.

Не могу. От стыда за то, что я собиралась сделать, начинают выступать слезы. За то, что я хотела сделать…

И до сих пор хочу.

Когда я мотаю головой, он молчит, хотя я чувствую, как он буравит меня взглядом. Если подниму глаза, то увижу его привычную злую насмешку.

Я сглатываю слюну. Чувствую себя такой провинившейся. Опускаю глаза на открытый скетчбук в песке. Одно громкое движение – я вырываю новый рисунок из блокнота и пихаю его Бэку.

– Это тебе, – выдавливаю я. Не жду ответа. Заталкиваю скетчбук в сумку и встаю на ноги.

Уже направляюсь к дому, как вдруг он хватает меня за локоть и разворачивает к себе лицом.

Я была права. Он злится. Мышца на челюсти Бэка трепещет, потому что он сжимает зубы. Я опускаю глаза на руку, которой он меня держит. У него такая теплая и крепкая ладонь. Он отдает мне лист, который я ему сунула, вжимает прямо в грудь. Он кладет вторую руку на мою, чтобы я не могла вернуть ему рисунок.

– Оставь в качестве напоминания.

– Напоминания о чем?

– О нашем незавершенном деле. И о