Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

меня до ужаса пугает. Почти уверена, что моя бабушка думает, что я еще ни разу не целовалась. Она бы в обморок упала, если бы узнала, что делал со мной мой начальник.

Бэк ставит на кровать пакет, идет за тем, что мы купили, достает одежду и бросает мне.

– Одевайся, пока я не стянул с тебя этот халат и не вошел в тебя снова.

– Звучит неплохо.

Он опять смотрит на меня горящими глазами.

– Мне бы очень хотелось, но тебе нужно отдохнуть. Поесть. И одеться, чтобы я мог думать!

Я дразню его, вынимаю руки из рукавов. Халат такой огромный, что, как только не может больше держаться на моих плечах и руках, тут же падает на пол.

Никогда не привыкну, как Бэк смотрит на мое голое тело. Еще никогда на меня никто не смотрел с такой животной страстью. Когда он смотрит на меня, я не думаю о том, что он может заметить недостатки моего тела. Нет. Я чувствую себя самой красивой женщиной в мире.

Бэк облизывается, роняет свое полотенце на пол.

– Я тоже умею играть в эту игру, малышка.

У него уже встал, член требует внимания. Я знаю, что стоит мне подойти и прикоснуться к нему, как Бэк тут же забудет о своих намерениях взять перерыв. По крайней мере, мне так кажется. Придется держаться, потому что он прав. Я умираю от голода, да и мышцы болят даже после теплой ванны.

Хотя немножко повеселиться не помешает. Я поворачиваюсь, чтобы он мог полюбоваться моей попой, наклоняюсь за одеждой, которую он в меня бросил. Не выпрямляюсь чуть дольше, чем нужно, немного выгибаюсь, чтобы свести его с ума.

– Однажды я оставлю на этой попе идеальный отпечаток своей руки.

– За что? – Я по одной сую ноги в штаны.

– За то, что ты заноза в моей заднице.

– Я? – театрально удивляюсь. – Неправда!

Бэк издает грудной, рокочущий смешок.

– Мучить меня будто твое призвание, Марго.

Я сую руки в рукава огромного худи, которое выбрал Бэк в сувенирном. В номере тепло, я могла бы выбрать что-то менее теплое и уступить худи Бэку, но решаю промолчать, потому что поворачиваюсь и вижу его в пижаме. Так он мне нравится больше.

– Назови хоть один случай, когда я была твоим мучением. – Мы оба уже одеты. Я полностью, он частями. Бэк начинает срывать с кровати простынь, швыряет ее в угол.

– Я смогу назвать несколько.

– Давай, – бросаю ему вызов, вставая у противоположного края кровати. Бэк накидывает на кровать простынь на резинке, я стараюсь помочь ему и ищу угол.

Мы вместе натягиваем простынь на матрас. Часть меня надеется, что мы и эту еще испачкаем.

– Ну, вообще-то, ты мучила меня с самой первой встречи. Как-то я вошел на кухню, прямо посреди важного звонка, а там ты в крошечных купальных стрингах.

Мои глаза округляются, когда в голове возникает воспоминание.

– Не считается, я ничего не делала, – спорю я.

– Считается. Ты посмела быть такой сексуальной и при этом встречаться с моим братом.

– Другой случай, – прошу я.

– Ты не брала трубку, когда я названивал и пытался предложить договор.

– Опять вина не моя. Я думала, что ты хочешь поговорить про Картера.

– Хорошо, ты подумала, что я звоню тебе, чтобы уговорить вернуться к моему брату, – и это мука.

Я щурюсь. Кажется, как бы я ни старалась, мне этот спор не выиграть. Теперь я понимаю, как ему удается вечно получать свое на работе. Он непреклонен. Мастерски переворачивает все на выгодную для него же сторону.

– Давай еще.

Он раздраженно стонет:

– Хорошо, а тот вечер, когда мне пришлось умолять тебя хотя бы попробовать мою идеальную пасту альфредо с курицей?

Я морщу нос:

– Слушай, ни одна паста альфредо не сравнится с той, что я ела все детство у бабушки. Я сделала тебе тогда одолжение.

Уголки его губ дергаются:

– Я помню, как ты сказала, что было «не так уж и плохо».

Я хмыкаю.

– Потому что ты не стал добавлять сливок. Люди не умеют готовить настоящую альфредо. Она никогда не похожа на ту, что готовила моя бабуля. А она родилась и выросла в Италии.

– Тем не менее. Я потратил тридцать минут, чтобы уговорить тебя попробовать хотя бы одну вилочку.

– Ну, каждый тогда остается при своем мнении, – выдаю я.

Бэк похлопывает по кровати ладонью:

– Сядь.

– Зачем?

– Ты можешь хоть что-то сделать без вопросов?

Чтобы доказать, что я могу, молча сажусь, откидываюсь, пока спина не падает на мягкие подушки у изголовья. Я сжимаю губы, чтобы не задать очередной вопрос.

Бэк отходит и берет в руки пакет с купленными закусками. Вот и ответ на мой незаданный вопрос. Он выворачивает содержимое пакета на кровать, осматривает выбранные мною продукты. Берет в руки Twizzlers[9] и с непонимающим видом подносит к лицу.

– Из всего сладкого, что там было, ты выбрала вот это?

Я притворно задыхаюсь от возмущения. Тянусь и выхватываю из его рук мармелад и заботливо прижимаю к груди:

– Это мои любимые, вообще-то.

Он с отвращением морщит нос:

– У них такой химозный вкус.

Я открываю пачку мармелада, сую палочку между зубов и откусываю.

– Плевать, что ты думаешь. Я их обожаю, и ты, хейтер, не заставишь меня передумать.

Он качает головой, открывает упаковку говяжьих джерки и откусывает кусочек. Остаток вечера мы болтаем в уютной обстановке. Когда Бэк выключает свет и залезает под одеяло, я предвкушаю, что будет дальше.

Будем обниматься?

Прежде чем я успеваю накрутить себя насчет того, что требует постельный этикет в такой ситуации, Бэк решает за нас. Он обхватывает меня за талию и подтягивает к себе. Бэк устраивает подбородок на моем плече. Наши тела теперь соединены с этой точки и до самых пяток.

Засыпаю я быстро. Еще никогда мне не было так спокойно, как в его руках.

39. Бэк

– Никогда не думала, что скажу это, но я так рада, что мы скоро увидим Эзру! – говорит довольная Марго, прыгая, чтобы не замерзнуть. Я бросаю на нее взгляд, недовольно пыхчу:

– Что-то ты слишком рада моему водителю. Осторожней. Он на меня работает много лет, но заставь меня хоть раз приревновать, и Эзра останется без зарплаты.

Она закатывает глаза. Ни слову не верит. Почти вприпрыжку бежит через всю парковку к нему навстречу, а потом ныряет в его объятия.

Если бы он не обхватил ее достаточно высоко, то я бы его уволил, плевать на дружбу. Подхожу к ним, Эзра встречает меня приподнятой