Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

– Я думала, мы застряли тут навечно.

– А тебе прям было очень плохо? – спрашиваю и одариваю Марго красноречивым взглядом. Ничего из вчерашнего я не планировал, но это ведь был не худший вариант событий? Даже идеальный, по-моему.

Марго краснеет. Она переводит взгляд на Эзру, а потом снова на меня. Поднимается кусачий порыв ветра и бьет в наши лица. Марго поправляет волосы, взгляд блестящих глаз блуждает между мной и Эзрой.

– Очень плохо. Очень, – она еле сдерживает улыбку, но получается неудачно. Она подмигивает мне, расцветая в красивой улыбке.

– Не хочешь рассказать своему лучшему другу Эзре, как именно мы проводили время? – нагло предлагаю я.

Ее брови взлетают почти до линии волос, а щеки краснеют еще ярче. Марго вечно не следит за своим острым языком. Обожаю, когда мне удается сбить с нее спесь и заставить покраснеть. Особенно перед другими людьми.

Эзра присвистывает, а потом резким движением выхватывает из моих рук пакеты.

– А я и не хочу знать детали.

– Даже грязные? – добавляю я, все еще смотря прямо на Марго. Я так был зол, когда наша машина застряла в снегу. Вне себя, когда казалось, что придется спать с ней на одной кровати без возможности сделать своей. Теперь же я благодарен за снежную бурю, за то, как между нами с Марго все изменилось всего за один день.

– Бэк! – визжит Марго и шлепает меня по руке.

Эзра, стараясь нас игнорировать, укладывает наши – немногочисленные – вещи в багажник, качает головой.

– Спасибо, что разобрался с машиной, – говорю я ему. Он все утро не только занимался эвакуацией, но еще и успел помыть арендованную машину. Я заглядываю в багажник и вижу, что все наши чемоданы на месте, хоть машина и была брошена на обочине.

– Это моя работа, – отвечает Эзра и закрывает багажник.

Марго занимает себя телефоном. Скорее всего, пишет подружкам, с которыми вечно болтает. Я подхожу к Марго, кладу руки на ее плечи, притягиваю к себе и целую в макушку. Она сначала удивляется проявлению чувств, бросает на Эзру неуверенный взгляд. Он уже в машине и не обращает на нас внимания. Даже если бы обращал, мне было бы все равно.

Вчера между мной и Марго что-то изменилось. Я сдаваться не собираюсь. Теперь она моя, и я ее не отпущу. Плевать, кто на нас смотрит, я буду ее трогать, целовать. Буду делать все, что захочу.

– Готова вернуться в Нью-Йорк? – спрашиваю я, пропуская Марго на заднее сиденье.

– Я уже очень хочу домой.

Я киваю, а горло сжимается. Домой. Такое простое слово, но очень важное. Она сама не осознает вес того, что сказала, что сделала этой фразой со мной.

Назвала Нью-Йорк домом. Назвала место, в котором живет со мной, домом. Не сказала просто «в квартиру», «в пентхаус, где я буду год».

Нет, в ее голове это дом. Я еще никогда так сильно не любил свой пентхаус.

Может, если она считает его домом, то не захочет его бросать.

Может, не захочет бросать меня.

Ласково провожу костяшками пальцев по ее щеке. Не хочется ее будить, но мы доехали до частного аэропорта. Пора идти в самолет и лететь обратно в город. Марго уснула минут через пять после того, как мы тронулись. Неудивительно, учитывая, сколько я продержал ее вчера без сна.

Я хотел поспать, но перед Марго не устоишь. Мне ее было мало. Нас клонило в сон, но скоро мы просыпались и снова терялись друг в друге. Впервые за долгую череду ночей я не вставал, чтобы проверить сообщения. Утром я вообще проснулся только из-за вибрирующего на прикроватном столике телефона.

Я еще никогда так хорошо не спал, даже учитывая, сколько раз мы просыпались. Кстати, кажется, Марго в принципе нужно больше спать, чем мне. Провожу пальцами по ее лицу, а она никак не реагирует. Наоборот, прижимается к моему боку плотнее. Точно не собирается просыпаться.

Эзра открывает свою дверь, он только что поговорил с пилотом и экипажем. Я отправил его пообщаться с ними, потому что хотел дать Марго подольше поспать.

– Они почти готовы взлетать, – шепчет он, смотрит на Марго. Если ему и интересно, что произошло между нами за то время, что он нас не видел, то он все равно не спрашивает.

Я киваю и тихо открываю свою дверь. Эзра перехватывает ее и держит. Я просовываю руку под бедра Марго и прижимаю ее тело к себе. Ее тело податливое, сон не стряхивается. Я крепко обхватываю Марго, вылезая из машины, губами шепчу слова благодарности Эзре и иду к взлетной полосе.

Я думаю, что Марго вот-вот проснется. В нас бьет ветер, как бы я ни старался прикрыть ее своим телом от его порывов, а еще солнце ярко палит и отражается от снега прямо в лицо. Не понимаю, как у нее получается так мирно спать. Видимо, я вчера совершенно ее выжал, больше, чем сам ожидал.

С нижних ступенек трапа мне улыбается стюардесса. Я киваю ей и следом иду в салон, попутно бубня «доброе утро» ожидающему нас экипажу. Дальше молча иду к хвосту самолета, туда, где за крошечной дверью нас ждет отдельная комната. Я стараюсь аккуратно положить Марго на кровать, как можно ласковее. Медленно стягиваю с нее сапожки, чтобы не разбудить, и ставлю их у кровати. Убедившись, что ей достаточно удобно, натягиваю на нее плед, чтобы Марго не мерзла.

Несколько секунд смотрю, как она спит. Не получается сдержаться, я наклоняюсь и целую Марго в лоб. Она сонно и довольно выдыхает, и от этого звука что-то в моей груди сжимается. На то, чтобы оставить ее одну и пойти поговорить с экипажем, который везет нас в Нью-Йорк, у меня уходит вся сила воли.

Я даже в какой-то момент думал, к черту, заберусь к ней в кровать. Обещаю себе вернуться к ней, но сначала поговорю с Эзрой и сделаю парочку рабочих звонков.

Бросаю на Марго последний взгляд, тихо закрываю дверь и оставляю ее высыпаться.

Она сказала, что Нью-Йорк – ее дом. Мне безумно понравилось это слышать. В тот момент я понял, что Манхэттен больше не мой дом. Мой дом теперь там, где она. Мой дом больше не просто место. Мой дом – это она.

Она стала мне родной, хотя до сих пор существует риск, что я никогда не стану родным для нее.

40. Марго

Из глубокого