Остров порока и теней - Кери Лейк

я проваливаюсь в новые воспоминания — как мы с Бри играли в прятки. Бегали по этому самому коридору. Я поворачиваюсь к двум плоским стенам с узором пейсли по обе стороны, теперь уже уверенная, что за ними скрыты двери.

Резко вернув внимание к маленькой полости, я срываю окружающие обои, полностью обнажая слой гипсокартона под ними. Большинство стен в этом доме, как я предполагаю, оштукатурены, но не эти, и я подозреваю, что это было сделано намеренно. Просунув пальцы в уже существующее отверстие, я обнаруживаю, что гипсокартон тонкий, возможно, около полудюйма, и резко тяну. Кусок отламывается в облаке пыли. Ещё один сильный рывок выбивает следующий кусок. Один мощный удар моего охотничьего ботинка отправляет целую секцию внутрь комнаты по ту сторону. Удар за ударом расширяют пролом, пока он не становится достаточно большим, чтобы я могла пролезть.

На четвереньках я пригибаюсь достаточно низко, чтобы протолкнуть фонарь вперёд и просунуть голову внутрь. Мягкое сияние скользит по нетронутым стенам — единственной комнате во всём доме, не исписанной граффити. С глазами, полными изумления, я пролезаю через брешь и поднимаюсь на ноги по ту сторону, только чтобы тут же удариться головой о наклонный потолок.

Потирая место удара на голове, я осматриваю маленькое пространство. Возможно, читальный зал, судя по книгам и полкам. В центре комнаты лежит пыльный ковёр, и мой взгляд скользит к нише.

Воспоминание о том, как я пряталась за этими полками, заставляет меня провести пальцами по их краю в поисках петли или зазора. Один сильный рывок — и полка с громким скрипом отходит от стены, открывая тёмную пустоту внутри. Я распахиваю её полностью и обнаруживаю за ней маленькую красную дверь.

Красную. Ту самую красную дверь с чёрными петлями и замком. Те самые изъяны древесины, которые были так ярки в моих снах.

Я нашла её! Я нашла красную дверь!

Смех вырывается из моей груди, пока я лихорадочно выуживаю ключ из-под воротника рубашки, и дрожащей рукой подношу его к замку.

Он щёлкает, когда я поворачиваю руку. Потянув за застрявший ключ, я распахиваю дверь и нахожу винтовую каменную лестницу, уходящую в тёмную бездну. Тайный проход.

Ещё один взгляд на отца показывает его заплаканную улыбку, и он кивает.

Я делаю шаг вниз и начинаю спускаться во тьму. Каменные стены смыкаются вокруг меня в узком лестничном колодце, запах сырой земли щекочет ноздри. Температура будто упала градусов на десять, и волна холода покрывает мою кожу мурашками. Но это другой холод. Холод, пропитанный ужасом. Тот самый тревожный холод, который я ощущала всякий раз, когда сталкивалась с чем-то мёртвым.

Мёртвым.

Не отводи взгляд.

На полпути вниз я останавливаюсь. Что-то подсказывает мне не идти дальше. Глубокое тревожное чувство в животе.

Не отводи взгляд.

Я продолжаю идти вниз, вниз, в кроличью нору неизвестности.

Каменная стена уступает место подвалу, и мой фонарь рассекает лучами широкий простор открытого пространства. Пространства, которое я узнаю в тот самый миг, как только оно полностью предстаёт передо мной. Пространства, которое я считала лишь сном, повторяющимся сном, где я бегу через тёмные комнаты в замкнутом пространстве и просыпаюсь со странным чувством, будто уже была здесь раньше.

Это реально. Настолько реально, что, кажется, у него почти есть собственное сердцебиение.

К тому моменту, как я достигаю дна, я оказываюсь прямо в центре, где потолок надо мной сходится в круглую фреску. Изображение существа с чёрными крыльями, безумными светящимися глазами, притаившегося за фигурой с бледной сияющей кожей и почти женственной мягкостью в выражении лица. Образ добра и зла. Я помню, как в детстве смотрела на неё вверх, чувствуя себя почти обманутой добром, потому что зло казалось куда более устрашающим. Сильнее. Почему-то более страстным в своём предназначении.

Что, вероятно, говорит обо мне больше, чем мне хотелось бы исследовать.

Центр зала расходится в четыре комнаты, каждая отделена арками. И именно тогда я понимаю, что стою в самом сердце места, где сходится крестообразная архитектура дома. В центре креста, что подтверждается идеально выровненным противоположным углом комнаты, отделённым ещё одной аркой.

Сердце дома.

Никаких дверей. Лишь длинные участки стен и разделённые комнаты, где пространство заполнено мебелью, полками и скамьями.

Тайная комната.

Дом по ту сторону стен. Тот самый, о котором я читала, который использовали, чтобы прятать рабов во время резни. Место, где, как я помню, прятали и меня.

Впервые с тех пор, как я ступила в это поместье, меня накрывает всепоглощающее чувство знакомости. Возможно, потому что эта сторона стен — единственное пространство внутри дома, которое не было изуродовано и осквернено.

Образы того, как я бегаю по комнатам. Читаю. Рисую. Блуждаю, как это делают дети. Шёпот сквозь стены. Смех.

Мои ноги несут меня через одну из арок, точно так же, как в воспоминаниях, когда я спешила на звук голосов. Маленькая квадратная вентиляционная решётка в стене позволяет заглянуть в пустую комнату. Новые воспоминания проскальзывают в моё сознание.

Бри.

Девочка моего возраста сидит в одном из кресел в папином кабинете, а рядом с ней пожилая женщина.

— Дома она разговаривает со мной и сестрой, но с учителями или одноклассниками — нет.

— Ваша внучка страдает избирательным мутизмом.

Мой отец сидит по другую сторону стола, разговаривая с женщиной. Он всегда разговаривает с незнакомцами у себя в кабинете.

— Скорее всего, из-за травмы после того, что случилось с её матерью. Вы не против, если я поговорю с вами наедине пару минут?

Кивнув, женщина наклоняется к маленькой девочке рядом.

— Детка, я выйду с доктором Пирсом в коридор на минутку. Ты побудь здесь, хорошо?

Девочка кивает, и двое взрослых оставляют её одну. Папочка говорил, что, пока он работает, я не должна произносить ни слова, но то, как девочка всё время оглядывается на дверь, и тревога на её лице говорят мне, что ей не нравится быть одной.

— Псс!

Она резко оборачивается.

Я тяну решётку на себя, снимая её со стены, как делала раньше, и просовываю руку внутрь, маша ей, чтобы привлечь внимание.

— Я здесь!

Втянув руку обратно, я вижу, как девочка хмурится, но всё равно соскальзывает со стула и ползёт по полу ко мне.

Остановившись у стены, она наклоняет голову, заглядывая внутрь.

— Ты одна из папиных пациенток?

Девочка кивает.

— Ну, а говорить ты умеешь?

Она снова кивает вместо ответа.

— Я Селеста.

Я протягиваю руку через отверстие, чтобы пожать её, как папочка учил меня — это вежливо,