Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

Она отступила на шаг, давая всем вглядеться в высокую, знакомую стать «лакея», в его голицынский лоб и упрямый подбородок, который нельзя было скрыть никакой бородой.

– Это был не дух, – заключила Воронцова. – Человек, которому этот дом и всё, что в нём есть, должно было принадлежать по праву. И который решил это право вернуть. Любой ценой. Но никакой режиссёр не работает один. У него есть соавтор. Исполнительница. И муза. Акт второй, дамы и господа. Любовь и амбиции.

С этими словами Варя продемонстрировала первый предмет из свёртка – изящный пустой флакон из-под духов.

Она подняла стеклянный пузырёк так, чтобы все его видели.

– Я была в комнате Аглаи. Там, среди её скромных вещей, хранилась целая коллекция подобных флаконов. Французские духи, дорогие, модные. Для горничной – неслыханная роскошь. – Варя перевела взгляд на Жоржа. – Они были трогательным подарком. Символом мира, в который она верила. Мира Парижа, изящества, иного будущего. Мира, где горничная благодаря одной лишь искренней любви может стать истинной дамой. Княгиней, если вам угодно.

Дашков раздражённо забормотал что-то о неуёмной фантазии молодёжи, но Варя не обратила внимания.

– Но в этом флаконе были вовсе не духи. Впрочем, об этом лучше поговорим через минуту. Давайте взглянем сначала на эту незначительную, на первый взгляд, мелочь. – Воронцова отложила флакон и достала из свёртка золочёную пуговицу, которая заиграла в её пальцах тусклым блеском. – Эта вещица была найдена в спальне князя, где явно что-то искали. Однако вы, Михаил Александрович, отчего-то не сказали никому о том, что вчера после праздника в вашей комнате учинили погром. – Она выразительно вскинула брови, глядя на бледного Голицына, но так и не упомянула вскрытый сейф. – Золочёная пуговица. С рельефом. Два скрещённых пушечных ствола. Символ Французской Республики.

Она обвела комнату вопросительным взглядом.

– Кто из присутствующих мог обронить такую вещь? Полковник? У вас, наверное, много трофеев, но вряд ли среди них встречаются столь специфические.

Бражников, нахмурившись, мотнул головой:

– Помилуйте, никогда не носил иностранную мишуру. И в комнате Михаила Александровича вчера не бывал. Свидетели могут подтвердить.

– Сергей Владимирович, – обратилась Варя к князю Дашкову, – вы, кажется, тоже получали образование во Франции? Могла ли это быть ваша пуговица?

Дашков смерил её взглядом, полным высокомерного раздражения.

– В моё время, барышня, в Париже учились уму-разуму, а не занимались глупостями. У Политехнической школы, где я имел честь числиться, был именно такой герб, но с тех пор столько воды утекло. Прежние наряды мне давно не впору во всех смыслах. Нелепо предполагать обратное.

– Совершенно верно, – кивнула Варя. – Это символ Парижской Политехнической школы – одного из самых престижных инженерных училищ. Того самого, где, как нам известно, уже несколько лет учится, – она снова посмотрела на Жоржа, – Георгий Михайлович Голицын.

В комнате пронёсся вздох. Варя подошла к Венере.

– Венера Михайловна, вы узнаёте эту вещь?

Венера, тихо всхлипывая, с трудом оторвала взгляд от брата и кивнула:

– Да. Кажется, я видела у Жоржа такие пуговицы и запонки… – её голос сорвался.

– Merci, – тихо сказала Варя. – Владелец этой пуговицы никак не мог заявить о её потере. Потому что официально его здесь не было. И потерял он её, вероятно, в спешке или волнении, когда искал нечто очень важное.

Она положила пуговицу на стол и взяла из свёртка последний предмет – клочок бумаги с фрагментом текста.

– Это – обрывок письма из юридической конторы. Его нашли в служебном помещении, где кто-то в панике сжигал бумаги. Уцелело немного, но достаточно, чтобы сделать выводы. Здесь говорится об оформлении опекунства над несовершеннолетней сестрой при живом отце, не имея на то его прямого распоряжения в завещании, – она сделала драматическую паузу, – что крайне проблематично. Почти невозможно.

Варя перевела взгляд с бумаги на князя, чьё лицо стало каменным, а затем – на Жоржа, который глядел на неё в немой ярости.

– Мотив начинает проясняться, не правда ли? Гадание, призраки, испуг отца… Всё это могло быть лишь прелюдией к шантажу. «Верни меня в завещание, признай наследником, или твой дом, твоя дочь, твой рассудок – всё будет разрушено мистическим кошмаром». А если шантаж не сработает… – Варя медленно выдохнула, – тогда оставался другой, чудовищный путь к опеке над Венерой и контролю над родовым состоянием. Путь, который открывался лишь в случае смерти отца.

Воронцова сделала паузу, позволяя собравшимся осмыслить её слова.

Все глаза были прикованы к Жоржу. Мадам Делакроа прижала руки к шее, словно ей не хватало воздуха. Дашков же, напротив, ехидно ухмыльнулся, будто не сомневался в подобном исходе для них всех.

Акт любви и амбиций обернулся актом расчёта и предательства. И Варя, чувствуя, как сжимается от жалости сердце, уже знала, что самое страшное – впереди.

Она положила клочок бумаги на стол рядом с пуговицей и снова взяла в руки самый страшный экспонат. Тот самый флакон «Джики», холодный и тяжёлый.

– Но между планом и его исполнением всегда стоит человек. Его страх, совесть и та последняя черта, которую он готов переступить. Акт третий. Предательство и отравление.

Воронцова снова подняла флакон так, чтобы все увидели его изящную, аптекарскую форму. Она чувствовала, как от напряжения начинает болеть голова, а по шее от затылка за ворот стекает капля пота. Но отступать было нельзя.

Она повернулась, показывая всем пузырёк от парфюма, и встретилась глазами с Яковом, который чуть заметно ей улыбнулся. В этой лёгкой перемене мимики гордости за неё было больше, чем в любых словах похвалы. Безмолвная поддержка, которая заставила Воронцову приосаниться и продолжить с новой энергией:

– Этот флакон – ключ ко всему. Аглая берегла его, как и прочие подарки и письма от Георгия Михайловича. Он был для неё святыней, символом любви и обещанного счастья. Но в эту изящную склянку влили вовсе не духи.

Она с небольшим усилием откупорила пробку и подошла к Эскису, чтобы протянуть ему:

– Доктор, вы не определите по запаху, что могло быть внутри?

Все взгляды устремились на Алексея Константиновича. Тот, не меняясь в лице, чуть наклонился, сделал осторожный вдох на расстоянии и снова выпрямился.

– Цианистый водород, полагаю. Весьма характерный запах синильной кислоты. Думаю, экспертиза это подтвердит. Внутри пузырька – быстродействующий смертельный яд. Несколько капель, неосторожное вдыхание паров… – Он бросил тяжёлый взгляд на Жоржа. – Смерть наступает почти мгновенно.

Мадам Делакроа ахнула и перекрестилась. Венера уткнулась лицом в плечо Эмилии. Губы князя Голицына задрожали, когда он схватился за край каминной полки, пытаясь устоять на ногах. Он отвернулся, не в силах ни прервать речь Воронцовой, ни смотреть на сына.

– Теперь представьте себе эту