Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва

этого немого круга, одинокая и непоколебимая, стояла Варя. Она сняла пальто. В своём простом тёмном платье она чувствовала себя куда увереннее, чем в бальном наряде. В её руках был свёрток – нечто скрытое в большом батистовом платке.

– Что ж, мы ждём, Варвара Николаевна, – прогрохотал Михаил Александрович и заметно покривился. – Вы уже собрали зрителей. Каково же ваше представление? Прошу поторопиться, мы и так заставили прочих почтенных гостей ждать наиболее неуважительным образом.

– Ещё буквально минутку. – Варя чуть вытянула шею, чтобы заглянуть в коридор, где раздались чёткие, резкие шаги. – Ах, нет. Вот и они.

Все головы повернулись к двери.

Первым в проёме появился Яков. За ним шли старый кучер Фёдор, чьё лицо было искажено скорбью и отвращением, и два рослых парня с конюшни. Их грубые, привычные к грязной работе фигуры выглядели неуместно в барской гостиной.

Они втолкнули в комнату того самого «лакея» с всклокоченной бородой, который накануне спешно сжигал бумаги в служебной кухне.

Он был в поношенной ливрее, слишком короткой в рукавах для его высокого роста, и источал отчётливый запах перегара. «Лакей» с вызовом поднял подбородок, демонстрируя собравшимся осунувшееся лицо с лихорадочным блеском в глазах.

С презрением оскалившись, он пытался вырваться, но руки молодых конюхов и старого Фёдора держали его с особой силой, рождённой не долгом службы, но личным оскорблением.

С тяжёлым свистом князь Голицын мучительно вздохнул и отшатнулся, ударившись спиной о каминную полку.

Его лицо исказилось. Первое неверие сменилось вспышкой гнева, и тут же сквозь неё пробилось разочарование. Губы его дрогнули, когда он в недоумении позвал «лакея» по имени:

– Георгий?

Венера коротко вскрикнула. Она вскочила с дивана, её руки взметнулись к лицу.

– Жорж! – возглас княжны сорвался на рыдание. В нём смешались потрясение, дикая радость оттого, что он здесь, и тут же – ошеломляющее осознание, что его появление далеко от радостного события. И уж точно никак не связано с её именинами.

– Так вот он где, непутёвый! А вы всё: «В Париже да в Париже»! Как же! – князь Дашков выразительно крякнул, откинувшись в кресле, и в его глазах, помимо привычного осуждения, вспыхнуло злорадное любопытство. – В людской отсиживался, стало быть! Ну, я не удивлён!

Мадам Делакроа, до этого момента державшая Венеру, резко отстранилась. Она мгновенно приняла столь надменный вид, будто всё происходящее её не касается. Её острый взгляд скользил с Жоржа на князя, словно выискивая слабину, оценивая, на чью сторону теперь выгоднее встать.

Георгий Михайлович Голицын перестал вырываться. Он выпрямился во весь рост. Жорж обвёл ледяным взглядом собравшихся – отца, сестру, гостей, – и на его губах появилась кривая, вызывающая усмешка обречённого, который решился упасть, но сделать это со всем достоинством. Его взгляд на мгновение встретился с Вариным, и в нём вспыхнула чистая ненависть.

Воронцова невозмутимо развернула платок, в котором лежали все улики.

– Дамы и господа, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и отчётливо. – Все мы стали свидетелями странного и чрезвычайно жестокого спектакля. Его декорациями назначили эту усадьбу, а днём премьеры выбрали именины Венеры Михайловны неспроста. Его режиссёр стоит здесь перед вами. Всё началось с гадания для Венеры Михайловны. Какая девушка откажется от того, чтобы узнать свою судьбу? Тяга к чудесам и спиритизму нынче в моде. Как удержаться, если и гадалка своя есть – надёжная подруга детства и верная горничная. Только гадание, как вы наверняка слышали, посулило Венере Михайловне череду жутких событий. Впрочем, цель его была далеко не в том, чтобы напугать впечатлительную юную девушку.

Она сделала паузу, переводя взгляд с Венеры на князя Голицына.

– Что за абсурд вы тут устраиваете? – Михаил Александрович побагровел и повернулся к оторопевшей Ирецкой, которая никак не ожидала ничего подобного. – Я незамедлительно…

– Non, papa. Laisse-la parler[34], – вдруг в каком-то лихорадочном отчаянии перебила его Венера, на чьих бледных щеках проступили яркие розовые пятна. – Пусть Варвара Николаевна продолжит.

Варя поблагодарила её лёгким наклоном головы и обратилась к Голицыну:

– Цель была напугать вас, Михаил Александрович. Посеять в вас, человеке, как мне кажется, не лишённом суеверий, панический, иррациональный ужас. Чтобы ваше внимание, а с ним и внимание всего дома, было приковано к падающим звёздам, мёртвым птицам и призракам в узнаваемых английских пальто. Чтобы все отвлеклись от того, что происходило на самом деле. От тайного возвращения в дом одного человека. И от поисков им определённых… документов. Но вернёмся к спектаклю.

Она медленно прошлась перед собравшимися, как прокурор перед скамьёй присяжных.

– Акт первый. Мистификация. Всё началось с мелочей, которые легко подстроить, имея сообщницу в доме и знание его распорядка. Падающая звезда? – Варя усмехнулась. – Всего лишь ломающийся стул. Достаточно улучить момент, чтобы слегка подпилить ножку. В суматохе праздника это сделать просто.

Она повернулась к Венере, и её голос смягчился:

– Мёртвая птица. Кто имел доступ в вашу комнату, mon ange? Кто мог войти, не вызвав подозрений? Верная горничная Аглая. Или тот, кого она провела и даже смазала скрипучие петли на двери, чтобы привлекать поменьше внимания. Бедняжка Бижу, любимица Венеры Михайловны, оказалась невинной жертвой инсценировки. Кому-то понадобилось усилить эффект, добавить особо жестокую деталь.

Венера сжала руки в кулаки, с трудом сдерживая слёзы. Эмилия придвинулась к ней ближе и молча обняла за плечи.

– И наконец, «тень отца». – Варя повернулась к князю: – Ваше пальто, Михаил Александрович. Его видели висящим у чёрного входа, но вовсе не в вашем шкафу, где вы даже не подумали поискать, потому как просто не приняли слова полковника и графа за чистую монету. А ведь они вовсе не пытались вас разыграть или выставить в дурном свете, как вы почему-то решили. И призраки тут ни при чём. Всё дело в потайном ходе. Я покажу вам дверь неподалёку от библиотеки, если пожелаете. Но вы наверняка поняли, о каком ходе я говорю. Старый, пыльный, ведущий из парадных залов прямо в служебные помещения. Актёр, некто столь же высокий и статный, как и вы сам, надел пальто, мелькнул и растворился в стенах. Как призрак для всех. Но очень даже материальный и дорогой человек для одной горничной.

Она остановилась прямо перед Жоржем, который не поднимал на неё глаз, но его побелевшие скулы нервно двигались.

– Так кто же этот «призрак»? – риторически спросила Варя, обводя взглядом гостей. – Кто мог так хорошо знать все тайники и распорядок дома? Кто был столь зол, что желал не просто мести, а именно этого – вселить суеверный ужас, посеять хаос? Кто, будучи изгнанным, физически отсутствуя, продолжал жить здесь тенью, управляя событиями через преданное ему